Лебедев А.А., Эрдыниева Л.С.

ФГАОУ ВО РНИМУ им. Н.И. Пирогова Минздрава России, г. Москва, Россия,
НИИ медико-социальных проблем и управления Республики Тыва, г. Кызыл, Россия

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЗДОРОВОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ СКВОЗЬ ПРИЗМУ САМОСОХРАНИТЕЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ

Статья посвящена анализу самосохранительного поведения как фундаментального основания здорового образа жизни в современном обществе. Рассматриваются исторические предпосылки становления понятия «самосохранительное поведение», раскрываются его сущностные характеристики, формы проявления, социальные нормы, мотивы и установки. Показано значение самосохранительного поведения в контексте профилактической доктрины здравоохранения, а также в рамках глобальной концепции ВОЗ «Здоровье для всех». Особое внимание уделено взаимосвязанным измерениям формирования культуры самосохранения на индивидуальном и популяционном уровнях. Обосновывается место самосохранительного поведения в системе факторов, определяющих продолжительность жизни, и анализируется специфика его формирования в детском и подростковом возрасте в условиях рыночной экономики. Отдельный раздел посвящен современной трансформации концепции здорового образа жизни, которая все чаще смещается от персональной стратегии благополучия к инструменту социальной нормализации и морального регулирования.

Ключевые слова: самосохранительное поведение; культура самосохранения; здоровый образ жизни; общественное здоровье; профилактика; продолжительность жизни; молодежь; рыночная экономика; хелсизм; социальные нормы

Lebedev A.A., Erdynieva L.S.

Pirogov Russian National Research Medical University, Moscow, Russia,
Research Institute of Medical and Social Problems and Management of the Republic of Tyva, Kyzyl, Russia

CURRENT ISSUES OF HEALTHY LIFESTYLE THROUGH THE PRISM OF SELF-PRESERVATION BEHAVIOR OF THE POPULATION

This article explores the development of a culture of self-preservation behavior in individuals and society as the foundation of a healthy lifestyle. The article explores the historical origins of the concept of self-preservation behavior, analyzes its key aspects and forms, and notes its significance in the context of preventive healthcare doctrine and the WHO's global «Health for All» concept. The article identifies the key features characterizing self-preservation behavior, its levels, social norms, motives, and attitudes. It examines the interconnected dimensions of developing a culture of self-preservation at both the individual and population levels. It substantiates the role and place of self-preservation behavior within the system of life expectancy factors. It examines the development of a culture of self-preservation in childhood and adolescence in a market economy. It offers a perspective on the contemporary transformation of the concept of a healthy lifestyle: from a personal well-being strategy to a tool for social normalization.

Key words: self-preservation behavior; self-preservation culture; healthy lifestyle; public health; prevention; life expectancy; youth; market economy; healthism; social norms

Исследование самосохранительного поведения занимает все более значимое место в системе современного научного знания о здоровье, поскольку именно поведенческие стратегии индивида и общества в значительной мере определяют как качество жизни, так и перспективы активного долголетия. В условиях роста распространенности хронических неинфекционных заболеваний, усложнения социальных рисков, усиления коммерциализации повседневности и трансформации ценностных ориентиров проблема самосохранения приобретает не только медицинское, но и социокультурное, экономическое и политическое измерение.
Современное понимание здоровья уже не ограничивается отсутствием болезни. Оно предполагает активную субъектную позицию личности в отношении собственного физического и психического состояния, а также наличие в обществе институциональных и культурных условий, способствующих формированию устойчивых здоровьесберегающих практик. В этой связи самосохранительное поведение следует рассматривать не как частный аспект индивидуального выбора, а как одну из центральных категорий общественного здоровья и здравоохранения.
Целью настоящей статьи является систематизация представлений о самосохранительном поведении как основе здорового образа жизни, раскрытие его историко-теоретических оснований, анализ его детерминант на индивидуальном и популяционном уровнях, а также осмысление современных противоречий, связанных с его формированием в условиях рыночной экономики и цифровизированной социальной среды.

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ КОНЦЕПЦИИ САМОСОХРАНИТЕЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ

Исследования самосохранительного поведения на Западе начали активно развиваться в начале 1970-х годов XX века в рамках политики укрепления здоровья (health promotion), ориентированной на формирование у населения осознанной и активной позиции в создании условий, способствующих сохранению здоровья. Подобный подход был направлен на преодоление ранее доминировавшей пассивной модели участия населения в сфере охраны здоровья, при которой основная поведенческая стратегия сводилась к обращению за медицинской помощью и приему лекарственных средств уже после развития патологии. Иными словами, в системе здравоохранения был осуществлен принципиальный концептуальный поворот: граждане стали рассматриваться не как пассивные потребители медицинских услуг, а как активные субъекты, способные участвовать в формировании и поддержании условий, благоприятных для сохранения здоровья.
В СССР системные исследования самосохранительного поведения развернулись в 1980-е годы. Существенный вклад в разработку данного направления внесли социологи Института социологии РАН и Московского государственного университета, которыми была сформулирована концепция самосохранительного поведения, предложена система его показателей и выделен комплекс факторов, оказывающих на него влияние.
В отечественной научной литературе термин «самосохранительное поведение» впервые был введен в научный оборот в 1982 г. и в дальнейшем использовался для обозначения «действий и отношений, опосредующих здоровье и продолжительность жизни человека» [1]. Такое понимание позволяет рассматривать самосохранительное поведение как совокупность поведенческих практик и ценностных ориентаций, в которых выражается отношение индивида к сохранению собственной жизни и здоровья.
Результатом самосохранительного поведения населения принято считать тот или иной уровень состояния здоровья и продолжительности жизни. Поведение человека в отношении собственного здоровья выступает важным фактором, определяющим как физическое, так и психическое состояние, поскольку даже при сходных генетических, экологических, бытовых и иных условиях разные люди нередко демонстрируют существенные различия в показателях здоровья.
Одной из центральных проблем самосохранительного поведения является несоответствие между сознанием человека и его реальными действиями. Нередко потребность в здоровье декларируется на уровне ценностей, однако не получает поведенческой реализации в конкретных жизненных обстоятельствах. Иными словами, наличие представлений о значимости здоровья далеко не всегда трансформируется в устойчивые практики его сохранения. Человек, не проявляющий заботы о собственном здоровье, как правило, не уделяет должного внимания и качеству тех благ, которые он потребляет, хотя именно от этого во многом зависит качество его жизни и здоровья.
Система жизненных ценностей тесно связана с потребностями личности в материальном благополучии, профессиональной реализации и социальной стабильности, поэтому принципиальное значение имеет вопрос о месте здоровья в иерархии жизненных приоритетов индивида. Здоровье, как и самосохранительное поведение, обычно входит в число ведущих жизненных ценностей. В числе значимых ценностей также, как правило, находятся семья и материальное благополучие. Вместе с тем, духовные, культурные и морально-нравственные ориентиры нередко занимают периферийные позиции, особенно в системе ценностей молодежи.

КУЛЬТУРА САМОСОХРАНЕНИЯ КАК ОСНОВА ЗДОРОВЬЕСБЕРЕГАЮЩЕЙ СТРАТЕГИИ

С понятием самосохранительного поведения непосредственно связано понятие культуры самосохранения. В наиболее общем виде под культурой самосохранения следует понимать осознание рисков, угрожающих здоровью, и принятие мер, направленных на предупреждение ситуаций, способных привести к его утрате.
Культура самосохранения выводит здоровье на высший уровень в структуре жизненных ценностей личности. Она определяет активную позицию человека по отношению к собственному здоровью, создает предпосылки для исключения факторов риска заболеваний посредством повышения уровня грамотности и информированности и, тем самым, способствует сохранению и укреплению здоровья, а также увеличению продолжительности жизни. Формирование культуры самосохранения является одной из постоянных задач социальной политики в сфере охраны здоровья социального государства [2].
По существу, именно культура самосохранительного поведения формирует у личности потребность в индивидуальной профилактике и, что особенно значимо, осознанную ориентацию на ведение здорового образа жизни. Без культуры самосохранения, формируемой с раннего возраста, невозможно сформировать личную ответственность за сохранение и укрепление здоровья, устойчивую мотивацию к соблюдению принципов ЗОЖ и стремление к активному долголетию.
Здоровый образ жизни, в свою очередь, представляет собой совокупность привычек и действий, направленных на поддержание иммунитета, физических возможностей и общего функционального состояния организма, а также на устранение факторов, оказывающих негативное воздействие на самочувствие и здоровье. Как основы ведения ЗОЖ, так и культура самосохранения закладываются в сознании человека с первых дней жизни. При этом культура самосохранения ориентирована на устойчивое понимание рисковых моделей поведения по отношению к своему здоровью, тогда как следование принципам ЗОЖ может рассматриваться как результат знаний, навыков, установок и технологий, используемых человеком для сбережения ресурсов собственного здоровья.
Существенное влияние на формирование культуры самосохранительного поведения оказывают социальные ценности здоровья, которые должны носить фундаментальный, а не исключительно инструментальный характер. Здоровье должно восприниматься как цель, а не как средство достижения иных жизненных благ. Стремление к ведению здорового образа жизни оказывает выраженное влияние на состояние здоровья индивида, во многих случаях позволяя ослабить воздействие других факторов, включая наследственность, состояние окружающей среды и социальное положение. Самосохранительное поведение коррелирует с иными видами поведения, в том числе контактным, образовательным, репродуктивным, потребительским и др. [3].

ФОРМЫ И ТИПЫ САМОСОХРАНИТЕЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ

Самосохранительное поведение может иметь как позитивную, так и негативную направленность. Позитивная направленность предполагает стремление сохранить и укрепить здоровье, тогда как негативная выражается в действиях, ведущих к его разрушению.
Позитивное самосохранительное поведение в вопросах здоровья тесно связано с образом жизни личности. Если человек придерживается принципов здорового образа жизни, контролирует состояние своего здоровья, избегает вредных привычек, занимается физической культурой, обладает достаточной санитарно-гигиенической грамотностью и проявляет положительную медицинскую активность, то есть обращается к медицинским работникам за советами, профилактическими консультациями и своевременной помощью, его поведение может быть охарактеризовано как позитивное.
Если же индивид сознательно осуществляет действия, наносящие ущерб собственному здоровью, например, приносит его в жертву ради высоких спортивных достижений или иных результатов, то это представляет собой типичное проявление негативного самосохранительного, точнее – саморазрушительного поведения. В случаях, когда человек игнорирует изменения самочувствия на ранних этапах заболевания, а также сохраняет приверженность табакокурению и употреблению алкоголя, его поведение следует рассматривать как неосознанную негативную форму самосохранения.
Следует признать, что реформы периода «шоковой терапии» 1990-х годов, проводившиеся в Российской Федерации, оказали неблагоприятное воздействие на стратегии поведения населения в отношении здоровья. Социально-экономическое расслоение населения отразилось, прежде всего, на условиях поддержания здоровья. При низком уровне культуры самосохранения и инструментальном восприятии здоровья массовой стратегией поведения стала его эксплуатация.
Результаты исследований последних лет свидетельствуют о низкой фактической ценности здоровья. В современных условиях здоровье все чаще приобретает инструментальный, а не самоценный характер. Оно начинает рассматриваться как средство достижения иных целей, что указывает на недостаточную развитость культуры самосохранения и невысокую степень ответственности граждан за собственное здоровье и здоровье близких. Забота о здоровье нередко актуализируется только после его фактического или ожидаемого ухудшения и обращения за медицинской помощью. Распространение платных медицинских услуг в государственных и муниципальных учреждениях, а также их ограниченная доступность для отдельных категорий граждан приводят к отказу части пациентов от качественной медицинской помощи. Дополнительным барьером становится высокая стоимость лекарственных средств, вследствие чего многие пациенты не имеют возможности в полном объеме соблюдать назначения врача.
Общероссийские тенденции, связанные с ухудшением показателей здоровья практически всех групп населения, усиливаются вследствие проживания значительной части населения в неблагоприятных природно-климатических условиях ряда субъектов Российской Федерации. Особенно это касается северных районов страны, а также территорий Сибири, Урала и Дальнего Востока. В этой связи социологическое и здравоохранительное осмысление проблемы требует проведения пилотных исследований, посвященных представлениям населения о здоровье, культуре самосохранения и здоровом образе жизни.
Условно культуру самосохранительного поведения можно подразделить на высокую и низкую. Высокий уровень культуры самосохранения предполагает устойчивую ориентацию на здоровый образ жизни. Напротив, низкий уровень культуры самосохранительного поведения, выражающийся в отсутствии профилактических мер, отказе от обращения к врачу при заболевании либо обращении только в крайних случаях, формирует у части людей убежденность в том, что полную ответственность за их здоровье несет исключительно врач. При этом участие самого пациента в принятии решений относительно лечения носит вынужденный и, как правило, неосознанный характер.

МОЛОДЕЖЬ КАК ОСОБАЯ ГРУППА РИСКА В КОНТЕКСТЕ САМОСОХРАНИТЕЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ

Осмысление моделей самосохранительного поведения молодежи приобретает все большую значимость, поскольку численность лиц молодого возраста в составе населения заметно сократилась и продолжает уменьшаться. Данная тенденция ведет к выраженному старению общества. Ситуация осложняется тем, что молодежи в значительной степени свойственны вредные привычки, включая несбалансированное питание, курение, употребление алкоголя и наркотических средств. С учетом того, что каждое последующее поколение нередко характеризуется менее благоприятными показателями здоровья по сравнению с предыдущим, проблемы самосохранительного поведения молодежи требуют первоочередного и комплексного осмысления на уровне государства.
Вследствие недостаточной развитости системы отдыха и оздоровления детей и молодежи, а также ограниченной доступности массовых занятий физической культурой и спортом можно прогнозировать дальнейшее снижение уровня здоровья молодежи и населения в целом. В настоящее время российская молодежь относится к числу наиболее социально уязвимых групп населения, что делает изучение ее самосохранительного поведения особенно актуальным. В условиях социально-экономических преобразований подрастающее поколение оказалось в ситуации снижения качества жизни, хронических стрессов, навязывания культа фитнес-культуры, неопределенности жизненных перспектив, что ведет как к ухудшению физического здоровья подростков, так и к усилению социального неблагополучия, неготовности к самостоятельной жизни и, как следствие, к отказу от традиционных социальных ценностей. Таким образом, именно здоровье молодых людей во многом определяет тот уровень, с которым они вступают во взрослую жизнь, как индивиды и как личности.

ДЕТЕРМИНАНТЫ САМОСОХРАНИТЕЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ НА ИНДИВИДУАЛЬНОМ И ПОПУЛЯЦИОННОМ УРОВНЯХ

Формирование стратегий в сфере здоровья как отдельного человека, так и общества в целом обусловлено сложным комплексом факторов, в котором интегрированы социальные, культурные и экономические параметры среды, а также ценностно-мотивационные структуры личности. Самосохранительное поведение целесообразно рассматривать в двух взаимосвязанных измерениях.
Первое измерение относится к уровню личности, где ключевыми компонентами выступают социальные ценности здоровья, социальные нормы самосохранения, мотивы самосохранения и установки на самосохранение.
Социальные ценности здоровья, обладающие фундаментальным характером, позволяют рассматривать здоровье как терминальную ценность, то есть как конечную цель человеческого существования, а не как средство достижения иных благ, что характерно для инструментального подхода.
Социальные нормы самосохранения представляют собой совокупность принципов и моделей поведения, связанных с общественным сознанием и усваиваемых человеком через ориентацию на значимые социальные группы.
Мотивы самосохранения – это побуждения, ориентированные на сохранение жизни и здоровья, избегание опасных ситуаций и предупреждение вреда. Иными словами, речь идет о стремлении человека сохранить себя и избежать ущерба собственному здоровью.
Установки на самосохранение, или инстинкт самосохранения, представляют собой предрасположенность личности к определенному восприятию, оценке и действиям в сфере защиты здоровья, сформированным на основе предшествующего социального опыта.
Второе измерение связано с формированием самосохранительного поведения на уровне популяции. Данный процесс может носить как стихийный, так и целенаправленный характер. Он осуществляется в ходе первичной и вторичной социализации под влиянием институтов семьи, образования, здравоохранения, средств массовой коммуникации и государственной политики. Результатом выступает становление культуры самосохранения как совокупности устойчивых стратегий сбережения здоровья, типичных для различных социально-демографических групп. При этом одним из существенных противоречий остается разрыв между декларируемыми нормами и реальными процессами, складывающимися в обществе.
Положения, восходящие к концепции здорового образа жизни академика Ю.П. Лисицына, могут рассматриваться как методологическое основание дальнейшего развития идеологии сбережения здоровья. Вместе с тем, необходимо учитывать, что концепция ЗОЖ, предложенная Ю.П. Лисицыным, разрабатывалась и реализовывалась в период расцвета СССР. Она была тесно связана с идеологическими и политическими установками советского государства, которому были необходимы физически крепкие, здоровые и долгоживущие граждане. Такая модель предполагала подготовку поколений молодых людей, способных выполнять функции в армии, силовых структурах, промышленности, сельском хозяйстве и интеллектуальной сфере. В этом плане руководство советского государства стремилось к тому, чтобы и отдельный человек, и общество в целом вольно или невольно следовали идеологии ЗОЖ [4].
Однако политическая система СССР, несмотря на положительные меры по формированию ориентации на здоровый образ жизни с раннего возраста, изначально включала установку на самопожертвование личности, если этого требуют интересы государства. Сознательный строитель коммунизма должен был быть готов отдать жизнь ради идеалов будущего. В этом аспекте ведение ЗОЖ советскими гражданами так или иначе сопрягалось с возможностью самопожертвования. В бытовом фольклоре это выражалось в иронической формуле: «кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет». В такой системе координат концепция самосохранительного поведения личности с трудом соотносилась с концепцией ЗОЖ советского человека.
Советское общество, основанное на коллективистской идеологии, не было ориентировано на развитие индивидуальной инициативы в вопросах сохранения и поддержания здоровья. По этой причине здоровый образ жизни советского человека был подчинен общепринятым стереотипам массовой физкультурной системы, важнейшим элементом которой выступало движение «Готов к труду и обороне» (ГТО), введенное в 1931 году. Недостаток данного подхода состоял в том, что движение ГТО в значительной степени ориентировалось на подготовку спортивных кадров, необходимых государству для достижения результатов на международных соревнованиях, что вступало в противоречие с задачами формирования культуры самосохранения.
Еще одной особенностью формирования у советских граждан стремления к ведению ЗОЖ являлось существование СССР в условиях «железного занавеса». В силу этого, а также вследствие монопольного характера коммунистической идеологии, советское общество в значительной степени было защищено от влияния потребительской модели западного образа жизни, основанной на стремлении к удовольствиям, то есть на гедонизме.

САМОСОХРАНЕНИЕ, ГЕДОНИЗМ И КУЛЬТУРНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ ЗДОРОВОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ

Между гедонистическим образом жизни и здоровым образом жизни существуют принципиальные противоречия, создающие реальные риски для здоровья индивида. Во-первых, многие формы гедонистического поведения, включая переедание, зависимости и вредные привычки, наносят ущерб здоровью и могут сопровождаться тревожностью и ощущением внутренней пустоты. Во-вторых, жизнь, ориентированная исключительно на получение удовольствий, редко оказывается продуктивной и содержательно наполненной. В-третьих, постоянная погоня за наслаждениями способна препятствовать духовному развитию и самопознанию. В-четвертых, чрезмерная фиксация на собственных удовольствиях закономерно ведет к эгоцентризму, затрудняющему формирование доверительных и устойчивых межличностных отношений.
Вместе с тем, стремление к положительным переживаниям естественно для человека, а умеренные удовольствия являются частью полноценной жизни. Проблема возникает в тех случаях, когда погоня за наслаждениями превращается в самоцель, вытесняет другие значимые аспекты человеческого существования и принимает форму чрезмерного гедонизма [5, 6].
Именно гедонистический образ жизни, основанный на стремлении к удовольствиям и оправдании под риторикой свободы личности продвижения вредных привычек, исторически противостоял идеологии ЗОЖ. В СССР это противостояние было значительно ослаблено, хотя курение, употребление алкоголя, наркомания, токсикомания, сексуальные аддикции и иные вредные привычки, безусловно, присутствовали среди различных возрастно-половых групп населения и оказывали влияние на формирование патологических состояний. Однако советская политика охраны здоровья, основанная на профилактической доктрине сохранения здоровья здоровых, в целом достаточно эффективно справлялась с возникавшими угрозами. Подтверждением этого выступает увеличение средней продолжительности жизни с 1926 по 1972 гг. на 26 лет.
При этом обращает на себя внимание то обстоятельство, что вопросы формирования самосохранительного поведения, как важнейшего аспекта профилактической доктрины в секторе первичной медико-санитарной помощи, практически не разрабатывались специалистами в области общественного здоровья и здравоохранения. Между тем, еще в сентябре 1978 года на Алма-Атинской конференции по развитию первичной медико-санитарной помощи была принята декларация, в которой были фактически сформулированы принципы формирования самосохранительного поведения человека. В дальнейшем ВОЗ и ЮНИСЕФ закрепили положение о ПМСП, как ключе к достижению глобальной цели «Здоровье для всех» [7].

ЦЕННОСТЬ ДОЛГОЛЕТИЯ КАК КРИТЕРИЙ ОБЩЕСТВЕННОГО БЛАГОПОЛУЧИЯ

Ценность продолжительного жизненного существования формируется под влиянием механизмов культурной преемственности и социального взаимодействия и выступает комплексным индикатором общественного благополучия. Девальвация культуры долголетия свидетельствует о снижении значимости человеческой жизни в целом, что проявляется в нарушении социальных норм, уровнях смертности от различных нозологий, частоте суицидов, убийств и травматизма.
Актуальность проблематики самосохранительного поведения в XX столетии была обусловлена качественным изменением детерминации продолжительности жизни: последняя стала в значительно большей степени зависеть от усилий самого человека, его образа жизни и поведенческих реакций в различных ситуациях. Поведенческий фактор и субъективное отношение к собственному здоровью начали занимать доминирующее место в объяснении вариативности показателей заболеваемости и смертности.
Параллельно происходила фундаментальная трансформация структуры летальности: на первый план стали выходить хронические неинфекционные заболевания, прежде всего сердечно-сосудистые и онкологические, при снижении значения инфекционных эпидемий. Причиной такой трансформации стало исчерпание резервов снижения смертности от экзогенных заболеваний. Промышленная революция и урбанизация повысили риск смерти от многих хронических болезней и насильственных причин, тогда как основные возможности дальнейшего уменьшения смертности от экзогенных заболеваний оказались ограниченными.
С середины 1980-х годов начался период выраженных изменений в показателях здоровья и смертности населения, который в целом может быть охарактеризован как обратное развитие эпидемиологического перехода. Это было связано с постепенным ухудшением всех факторов здоровья и смертности, как индивидуальных, так и общественных [8].

САМОСОХРАНИТЕЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ В СИСТЕМЕ ФАКТОРОВ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТИ ЖИЗНИ

Смертность и продолжительность жизни детерминируются комплексом природных и социальных факторов. Принципиальное значение имеет положение о том, что природные факторы с момента возникновения человеческого общества утрачивают свое «чистое» влияние, поскольку опосредуются и трансформируются социальными условиями. Человечество существует в растянутом во времени природно-социальном переходе, траектория которого зависит от осознанного выбора образа жизни и отношения личности к собственному здоровью [9].
С определенной степенью условности факторы, влияющие на здоровье, могут быть объединены в четыре основные группы: уровень жизни населения; эффективность системы здравоохранения; санитарно-гигиеническая культура общества; состояние окружающей среды.
Уровень жизни представляет собой ключевой фактор, создающий материальную базу для действия всех остальных детерминант. Бедность выступает фундаментальным барьером на пути формирования санитарной культуры и полноценной заботы о здоровье. Значительная часть населения России на протяжении десятилетий находится в состоянии бедности по современным стандартам, что обуславливает необходимость выживания за счет отказа от полноценного отдыха, качественного питания и платной медицинской помощи. Комплексным измерителем здесь выступает индекс человеческого развития, интегрирующий показатели валового внутреннего продукта на душу населения, уровня образования и ожидаемой продолжительности жизни. Вместе с тем, интерпретация подушевого ВВП требует осторожности, поскольку в советский и постсоветский периоды значительная часть расходов направлялась на военные и иные непотребительские цели.
Эффективность здравоохранения в отечественной статистике традиционно оценивалась преимущественно по ресурсным показателям – численности врачей и коечного фонда, то есть по затратам, а не по конечным результатам. При формальном лидерстве по данным параметрам неблагоприятная динамика продолжительности жизни свидетельствует о недостаточной эффективности функционирования отрасли. Хроническое недофинансирование, включая низкий уровень оплаты труда медицинских работников, дополнительно усугубляет ситуацию. В условиях доминирования хронической и индивидуализированной патологии назрела необходимость трансформации здравоохранения в сторону пациентоориентированности и формирования длительных доверительных отношений между врачом и пациентом. Декларируемая система обязательного медицинского страхования, призванная обеспечивать выбор и объективную оценку, на практике зачастую действует как бюрократическая процедура. Развитие платной медицины частично компенсирует данные ограничения, однако в качестве принципиальной задачи рассматривается возвращение гражданам части средств, изымаемых из заработной платы на «бесплатное» здравоохранение, для самостоятельного распоряжения.
Санитарная культура также выступает значимым фактором сбережения здоровья. Изменение структуры смертности актуализировало ее роль в качестве одного из важнейших механизмов профилактики. Исторически сложившаяся в советский период трудовая этика, ставившая производственные задачи выше ценности человеческой жизни, формировала пренебрежение к технике безопасности, нормировала сверхурочный труд и, как следствие, способствовала высокому уровню травматизма и смертности. Отдельные элементы этой этики сохраняют деструктивное влияние и в современных условиях.
Низкая культура потребления алкоголя, распространенность табакокурения, в том числе среди женщин и подростков, высокая частота искусственных абортов, агрессия в межличностных отношениях и медийная нормализация насилия формируют среду, подрывающую здоровье населения.
Здоровый образ жизни и физическая культура выступают важнейшими компонентами самосохранительного поведения. В экспертных оценках факторов здоровья приоритет, как правило, отдается образу жизни; далее следуют наследственность, экологические условия и состояние медицинской помощи. Дискуссионным остается вопрос о точном перечне компонентов ЗОЖ, однако бесспорно значимыми признаются рациональное питание, достаточная двигательная активность, сбалансированный режим труда и отдыха, гигиенические навыки, своевременное обращение за медицинской помощью, психоэмоциональная устойчивость и отказ от аддиктивного поведения.

ЭВОЛЮЦИЯ ПОДХОДОВ К УВЕЛИЧЕНИЮ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТИ ЖИЗНИ

В исторической ретроспективе можно выделить три этапа увеличения продолжительности жизни. Первый этап основывался на элементарных санитарно-гигиенических мероприятиях, связанных с качеством воды и гигиеной жилища. Второй этап был обусловлен развитием вакцинации, антибиотикотерапии и расширением доступности медицинской помощи. Современный, третий этап выводит на первый план роль самого человека, его ценностного отношения к здоровью, выражающегося, в том числе, в готовности инвестировать личные средства в квалифицированные медицинские и социальные услуги, даже ценой сокращения текущего потребления. При этом необходимо учитывать, что отношение к здоровью в значительной мере формируется в детстве.
Нерациональные пищевые привычки, дисбаланс труда и отдыха, недостаточная двигательная активность, чрезмерная психоэмоциональная нагрузка, пренебрежение квалифицированной медицинской помощью, включая профилактические мероприятия, а также вредные привычки сокращают количество здоровых лет жизни и ускоряют процессы старения организма.
Бережное отношение к своему физическому и психическому состоянию основывается, прежде всего, на культуре самосохранительного поведения, побуждающей индивида к ведению ЗОЖ.
Анализ зарубежного и отечественного опыта стимулирования рождаемости демонстрирует ограниченную эффективность прямых финансовых мер. Примеры Франции, Швеции и Бельгии показывают, что даже значительные финансовые вложения не обеспечивают устойчивого роста рождаемости. В отечественной практике всплеск рождаемости в 1981-1989 гг., связанный с мерами семейной политики и антиалкогольной кампанией, носил преимущественно характер календарного сдвига рождений, за которым последовал спад. Кроме того, данный период сопровождался такими последствиями, как «демографическая волна» и повышение рождаемости в маргинализированных слоях. В этой связи акцент должен смещаться с количественных показателей на качественные, включая лечение бесплодия и полноценную социализацию детей.
Россия характеризуется чрезвычайно высокой смертностью от болезней системы кровообращения. Смертность от гипертонической болезни в возрасте 30-50 лет в 2-3 раза превышает западные показатели, а от ишемической болезни сердца и нарушений мозгового кровообращения – в 3-5 раз. Контроль артериального давления самим пациентом и врачом относится к числу наиболее эффективных и экономически доступных профилактических стратегий. Сохраняется высокая материнская смертность, обусловленная осложнениями абортов, а также архаичная структура патологии с большой долей предотвратимых инфекций, включая сепсис. Показатели младенческой смертности в России традиционно превышают уровни развитых стран: при западном стандарте 5-7 на 1000 родившихся живыми российский показатель длительное время составлял около 17, что сопоставимо лишь с рядом восточноевропейских стран.

ФОРМИРОВАНИЕ КУЛЬТУРЫ САМОСОХРАНИТЕЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ В ДЕТСКОМ И ПОДРОСТКОВОМ ВОЗРАСТЕ В УСЛОВИЯХ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ

Становление рыночной экономики на постсоветском пространстве и ее дальнейшее развитие в условиях глобализации привели к глубокой трансформации всех социальных институтов, включая систему здравоохранения, образование и институт семьи.
В этих условиях проблема формирования культуры здорового образа жизни и самосохранительного поведения, закладываемого с раннего возраста, приобретает особую остроту. Если в индустриальную эпоху здоровье населения рассматривалось преимущественно как ресурс государства, то в рыночной парадигме оно все чаще интерпретируется как человеческий капитал и одновременно как товар. Такая двойственность порождает ряд существенных противоречий, с которыми индивид сталкивается уже в детстве [10].
Институциональная трансформация и разрыв преемственности. В условиях плановой экономики существовала централизованная и унифицированная система формирования здоровьесберегающих привычек: обязательная диспансеризация, сеть бесплатных спортивных секций, санаторно-курортное лечение, идеологическая поддержка физической культуры. Рыночная экономика, разрушив прежние структуры, предложила взамен плюрализацию поставщиков услуг, что привело к фрагментации воспитательного воздействия.
Семья оказалась в положении, при котором именно на нее возлагается основная нагрузка по формированию самосохранительного поведения, однако во многих случаях она не располагает для этого достаточными ресурсами – ни временными вследствие интенсификации труда, ни компетентностными из-за отсутствия единой научно обоснованной просветительской политики. Образовательные учреждения, в свою очередь, ограничены временными рамками учебного процесса и не всегда способны конкурировать с мощным потоком внешней информации, поступающей к ребенку через цифровую среду.
Коммерциализация детства и конструирование потребностей. Рыночная экономика неразрывно связана с коммерциализацией всех сфер жизни, включая детство. Формирование культуры здоровья у детей в настоящее время происходит в агрессивной маркетинговой среде. С одной стороны, ребенку предлагаются продукты с высоким содержанием сахара, трансжиров и усилителей вкуса, упаковка которых использует символику спорта и активности, то есть реализуются практики health-washing. С другой стороны, индустрия «правильного» детского питания предлагает премиальные товары по завышенной цене, формируя у родителей чувство вины и установку, согласно которой здоровье ребенка зависит прежде всего от покупательной способности семьи.
В результате уже в раннем возрасте закрепляется модель потребления, в которой забота о себе связывается не с формированием поведенческих навыков, а с приобретением определенных благ. Культура самосохранения подменяется культурой потребления «здоровых» товаров.
Ценностныйконфликт: гедонизм versus аскетизм. Рыночная экономика основана на стимулировании потребления, в том числе гедонистического, предполагающего получение удовольствия «здесь и сейчас». Реклама, индустрия развлечений и доступность вредных продуктов формируют у детей и подростков привычку к быстрому и легкому вознаграждению. Самоконтроль и отсроченное вознаграждение, составляющие основу самосохранительного поведения, вступают в противоречие с ценностями немедленного удовольствия, активно транслируемыми рыночной средой.
Формирование культуры здоровья требует определенного аскетического компонента (усилия, самодисциплины, режима и самоограничения), который слабо соотносится с логикой потребительского гедонизма. Разрешение данного конфликта нередко происходит либо путем превращения ЗОЖ в жесткую систему запретов, ориентированную на социальное одобрение, что ведет к невротизации, либо, напротив, через полный отказ от ограничений в пользу гедонистической модели поведения.
Стратификация здоровья: доступность как привилегия. В условиях рыночной экономики здоровье и практики его поддержания становятся фактором социальной стратификации. Качественное спортивное оборудование, бассейны, занятия с тренерами, психологами и нутрициологами, органические продукты – все это требует значительных финансовых ресурсов.
Формирование культуры самосохранительного поведения с ранних лет в разных социальных государствах протекает неодинаково. В странах, где преобладают семьи с высокими доходами, дети получают доступ к персонализированным программам здоровья, но одновременно оказываются в зоне риска гиперопеки и повышенной тревожности, связанной с необходимостью соответствовать стандартам. В странах, где доминируют семьи с низкими доходами, формирование здоровых привычек затрудняется отсутствием доступной инфраструктуры, высокой занятостью родителей и логикой выживания, при которой долгосрочные инвестиции в здоровье уступают место текущим потребностям.
Тем самым, уже в детском возрасте закладываются основы воспроизводства социального неравенства в здоровье (health inequalities).
Проблема субъектности ребенка в рыночной системе. Рыночная логика нередко рассматривает ребенка либо как будущего работника, то есть элемент человеческого капитала, либо как актуального потребителя. Между тем, культура самосохранительного поведения требует формирования субъектности – способности ребенка осознанно относиться к собственному телу, понимать его сигналы и делать выбор в пользу здоровья даже тогда, когда это не совпадает с модой или не приносит немедленного удовольствия.
Однако современная среда перегружена противоречивыми сигналами: школа сообщает о вреде курения, тогда как социальные сети и популярные блогеры могут транслировать иные поведенческие паттерны. Формирование устойчивого внутреннего локуса контроля и способности к сопротивлению этим влияниям становится важнейшей педагогической и социальной задачей, которая в условиях рынка решается с большим трудом.
Цифровизация детства как ресурс и фактор риска. Рыночная экономика неотделима от цифровизации. С одной стороны, цифровые технологии (приложения, геймификация, онлайн-тренировки) могут выступать эффективным инструментом вовлечения детей в физическую активность. С другой стороны, гиподинамия, вызванная длительным пребыванием в гаджетах, является прямым следствием развития цифрового рынка развлечений. Формирование здоровьесберегающего поведения сегодня невозможно без медиаграмотности: ребенок должен понимать механизмы алгоритмического удержания внимания и уметь распознавать маркетинговые стратегии, маскирующиеся под заботу о здоровье.
Таким образом, формирование культуры самосохранительного поведения с ранних лет в условиях рыночной экономики сталкивается с системными противоречиями между ценностью здоровья как долгосрочной инвестиции и ценностями немедленного потребления. Рынок одновременно предоставляет инструменты для укрепления здоровья и создает барьеры на пути к нему, коммерциализируя детство и усиливая социальное расслоение.
Ключевая проблема заключается в смещении акцента с формирования внутренней потребности в здоровье на внешнюю атрибутику ЗОЖ, доступную через потребление. Преодоление этих тенденций требует не только просвещения, но и формирования у подрастающего поколения критического мышления по отношению к рыночным сигналам и устойчивых навыков саморегуляции. Государство, семья и система образования должны выступать в качестве компенсаторных механизмов, смягчающих негативные эффекты рыночной стихии и возвращающих понятию здоровья его изначальный, внерыночный смысл – основу полноценной и свободной жизни.

СОВРЕМЕННАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ КОНЦЕПЦИИ ЗДОРОВОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ: ОТ ПЕРСОНАЛЬНОЙ СТРАТЕГИИ БЛАГОПОЛУЧИЯ К ИНСТРУМЕНТУ СОЦИАЛЬНОЙ НОРМАЛИЗАЦИИ

В документах ВОЗ подчеркивается, что не существует универсального «оптимального образа жизни», который мог бы быть предписан всем без исключения. Задача государства состоит в обеспечении гражданам возможности свободного и информированного выбора принципов здорового образа жизни. Цель заключается в том, чтобы сделать ЗОЖ доступным для каждого человека. Если данные условия обеспечены, на самого человека могут возлагаться определенные обязательства, в том числе связанные с предупреждением чрезмерных расходов национальной системы здравоохранения [11].
В документах ВОЗ понятие здорового образа жизни трактуется как:
-        поведение и образ мышления, обеспечивающие охрану и укрепление здоровья;
-        индивидуальная система привычек, поддерживающая необходимый уровень жизнедеятельности для выполнения обязанностей, решения личных задач и удовлетворения запросов;
-        система жизнедеятельности, обеспечивающая достаточный и оптимальный обмен человека со средой и позволяющая сохранять здоровье на безопасном уровне.

В современных социально-экономических условиях проблематика формирования и поддержания ЗОЖ приобретает новое и неоднозначное звучание. Долгое время он рассматривался как универсальная и безусловно позитивная стратегия достижения активного долголетия. Однако в настоящее время данная концепция все чаще ассоциируется не с воодушевлением, а с тревожностью, чувством вины и переживанием собственной несостоятельности. Для значительной части индивидов ЗОЖ перестал быть сферой личного выбора и трансформировался в социальный стандарт, подкрепленный жесткими ожиданиями, любое отклонение от которого становится объектом неформального осуждения.
Возникает закономерный вопрос о том, каким образом ЗОЖ трансформировался из практики индивидуальной заботы о себе в форму социального давления, и каковы последствия этого процесса для физического и психологического благополучия населения.
Эрозия исходного смысла ЗОЖ. Первоначально здоровый образ жизни представлял собой систему рекомендаций, подлежащих адаптации с учетом индивидуальных особенностей, потребностей и ресурсов человека. В современном дискурсе ЗОЖ все чаще начинает функционировать как индикатор социальной ценности личности. Человек, придерживающийся «правильного» питания, регулярно тренирующийся и демонстрирующий высокую самодисциплину, нередко воспринимается как более успешный, ответственный и «осознанный» член общества.
Подобная динамика способствует формированию негласной иерархии, в рамках которой лица, не соответствующие доминирующим стандартам ЗОЖ, автоматически маркируются как ленивые, неорганизованные или недостаточно работающие над собой. В результате здоровье перестает быть сугубо личной задачей и превращается в объект публичной оценки, своеобразный экзамен на соответствие социальной норме и способность контролировать собственную жизнь.
Роль цифровой среды в визуализации достижений. Социальные медиа радикально изменили восприятие здорового образа жизни, сместив акцент с приватной заботы о теле и самочувствии на демонстративность. Повседневная практика уступила место публичным форматам отчетности: публикации данных шагомеров, фотографий из фитнес-залов, эстетизированных рационов питания и отчетов о марафонах дисциплины.
Алгоритмические ленты продвигают контент, визуально подтверждающий контроль над телом и наличие зримых результатов, практически игнорируя проявления усталости, срывы и естественные ограничения человеческого организма. Это формирует устойчивую иллюзию, согласно которой «нормальный» человек всегда энергичен, мотивирован и последователен. Подобная картина мира усиливает социальное давление и внушает мысль о том, что несоответствие данной модели объясняется исключительно личной несостоятельностью индивида, а не завышенными ожиданиями социальной среды.
Приватизация ответственности за здоровье. Современный дискурс о ЗОЖ активно транслирует представление о том, что любые проблемы со здоровьем являются прямым следствием личного выбора и недостаточных усилий человека. Недосып трактуется как неспособность организовать режим, стресс – как неумение управлять эмоциями, а избыточная масса тела – как результат слабой дисциплины.
При этом за пределами анализа остаются объективные факторы, зачастую не зависящие от воли индивида: уровень дохода и доступность качественных продуктов и услуг, условия труда, экологическая обстановка, наличие хронических заболеваний, особенности психического состояния. В результате ЗОЖ начинает функционировать как форма морального давления, при которой здоровье трактуется не как сложный и многомерный процесс, а как тест на личную состоятельность и «правильность» образа жизни.
Коммерциализация практик заботы о себе. Индустрия здорового образа жизни представляет собой мощный экономический рынок, включающий сегменты от суперфудов и биологически активных добавок до марафонов осознанности и платных фитнес-программ. В этих условиях ЗОЖ все чаще подается не как гибкая и адаптивная система, а как обязательный к приобретению набор товаров и ритуалов.
Отсутствие в повседневной потребительской корзине органических продуктов, отказ от подсчета белков, жиров и углеводов или нежелание участвовать в детокс-программах подсознательно интерпретируются как недостаточность предпринимаемых усилий. Забота о здоровье превращается в бесконечный чек-лист, полностью закрыть который невозможно, вследствие чего чувство вины становится постоянным эмоциональным фоном существования современного человека [12].
Подмена заботы тотальным контролем. В своей современной интерпретации ЗОЖ все чаще ориентирован не на достижение благополучия, а на жесткий контроль над телом и поведенческими практиками. Система запретов, требование абсолютной дисциплины и отказ от удовольствий преподносятся как высшие проявления зрелости и силы личности, тогда как любое отклонение от заданной траектории трактуется как слабость.
Подобный подход закономерно приводит к утрате связи с собственными телесными и психическими ощущениями. Человек перестает задаваться вопросом о том, что действительно полезно именно ему, и переходит к механическому следованию внешним, нормативно навязанным стандартам.

Таблица. Дифференциация подходов к ЗОЖ: забота versus давление
Table. Differentiating Approaches to a Healthy Lifestyle: Care vs. Pressure

Современные аспекты данной проблемы можно представить следующим образом. Во-первых, для обозначения феномена морализации здоровья в научный оборот введен термин «хелсизм» (healthism). Во-вторых, фиксируется корреляция между давлением стандартов ЗОЖ и ростом распространенности тревожных расстройств. В-третьих, расстройства пищевого поведения в современной социальной среде все чаще маскируются под концепцию «правильного питания». В-четвертых, эмпирические данные свидетельствуют о том, что наиболее устойчивые позитивные изменения в состоянии здоровья достигаются без применения радикальных и жестких ограничений.
В современных условиях закономерно возникает вопрос о реальном вкладе ЗОЖ в формирование здоровья как отдельного человека, так и социума в целом. В частности, чем обусловлен рост стресса, связанного с тематикой здорового образа жизни? В данном аспекте можно говорить о том, что ЗОЖ все чаще воспринимается не как личный выбор, а как моральная обязанность и жесткая социальная норма.
Следующий вопрос заключается в том, может ли культ ЗОЖ сам по себе стать угрозой для здоровья. В тех случаях, когда он провоцирует хроническую тревогу, чрезмерный самоконтроль и игнорирование индивидуальных психофизиологических потребностей, культ ЗОЖ сам начинает выступать фактором риска.
Не менее значим вопрос о критериях различения подлинной заботы о здоровье и социального давления. Подлинная забота объективно способствует улучшению физического и эмоционального самочувствия, тогда как давление порождает чувство вины, стыда и хронического несоответствия навязанным стандартам.
Наконец, возникает необходимость определить, возможно ли поддерживать здоровье без следования жестким канонам ЗОЖ. Основания для вывода таковы: устойчивое здоровье значительно чаще является результатом умеренности, адаптации привычек к реальной жизни и гибкого саморегулирования, а не следствием подчинения универсальным и строгим правилам.
Развитие критического мышления по отношению к транслируемым нормам, сознательный отказ от практик социального сравнения и перенос фокуса внимания на собственные телесные и психические ощущения позволяют существенно снизить негативное воздействие ЗОЖ-давления.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, самосохранительное поведение следует рассматривать как фундаментальный компонент здорового образа жизни и как одну из ключевых категорий общественного здоровья. Его значение определяется тем, что именно через поведенческие практики, ценностные установки и культурные нормы происходит опосредование здоровья и продолжительности жизни как на индивидуальном, так и на популяционном уровнях.
Проведенный анализ показывает, что культура самосохранения формируется в сложном взаимодействии социальных, экономических, культурных и институциональных факторов. Особую значимость приобретают механизмы ее становления в детском и подростковом возрасте, когда закладываются основные поведенческие модели, определяющие последующую траекторию отношения человека к здоровью.
В современных условиях рыночной экономики и цифровизации формирование культуры самосохранительного поведения сталкивается с рядом системных противоречий. С одной стороны, расширяются возможности для повышения осведомленности, самоорганизации и доступа к инструментам здоровьесбережения. С другой стороны, усиливаются коммерциализация здоровья, социальное неравенство, давление потребительских стандартов и трансформация ЗОЖ в инструмент моральной регуляции и социальной нормализации.
Следовательно, возврат к подлинной практике заботы о здоровье возможен, во-первых, при условии системной государственной поддержки формирования культуры самосохранительного поведения с раннего возраста на всех этапах взросления и жизненного пути человека; во-вторых, при отказе от универсальных стандартов, обязательных для всех; в-третьих, при признании права каждого человека на выстраивание собственной, индивидуальной траектории сбережения здоровья. Именно в этом случае здоровый образ жизни вновь приобретает свой изначальный смысл – как форма осознанной, ответственной и свободной заботы о себе, а не как механизм внешнего контроля.

Информация о финансировании и конфликте интересов

Исследование не имело спонсорской поддержки.
Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

ЛИТЕРАТУРА / REFERENCES:

1.      Kovaleva AA. Self-preservation behavior within the system of factors influencing health status. Journal of Sociology and Social Anthropology. 2008; 11(2): 179-191. Russian (Ковалева А.А. Самосохранительное поведение в системе факторов, оказывающих влияние на состояние здоровья //Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Т. 11, № 2. С. 179-191)
2.      Lokosov VV, Yarasheva AV, Alexandrova OA. Factors Shaping the Foundations of the Population's Self-Preservation Behavior. Population. 2024; 27(1): 192-205. Russian (Локосов В.В., Ярашева А.В., Александрова О.А. Факторы формирования основ самосохранительного поведения населения //Народонаселение. 2024. Т. 27, № 1. С. 192-205.) doi: 10.24412/1561-7785-2024-1-192-205
3.      Kalachikova ON, Korchagina PS. Key trends in the self-preservation behavior of the region's population. Problems of Territory's Development. 2012; 5(61): 72-82. Russian (Калачикова О.Н., Корчагина П.С. Основные тенденции самосохранительного поведения населения региона //Проблемы развития территории. 2012. № 5(61). С. 72-82)
4.      Brilenok NB. Healthy Lifestyle and Social Risks. Izvestiya of Saratov University. Philosophy. Psychology. Pedagogy. 2016; 16(2): 135-138. Russian (Бриленок Н.Б. Здоровый образ жизни и социальные риски //Известия Саратовского университета. Философия. Психология. Педагогика. 2016. Т. 16, № 2. С. 135-138.) doi: 10.18500/1819-7671-2016-16-2-135-138
5.      Maltseva SM, Kubysheva OO. Hedonistic way of life in modern consumer society. Innovative Economy: Prospects for Development and Improvement. 2018; 8(34): 237-241. Russian (Мальцева С.М., Кубышева О.О. Гедонистический образ жизни в современном обществе потребления //Инновационная экономика: перспективы развития и совершенствования. 2018. № 8(34). С. 237-241)
6.      Gusakova TF. The modern society: the temptation of hedonism. Tyumen State University Herald. Social, Economic and Law Research. 2009; 5: 221-224. Russian (Гусакова Т.Ф. Современный социум: искушение гедонизмом //Вестник Тюменского государственного университета. Социально-экономические и правовые исследования. 2009. № 5. С. 221-224)
7.      Kenzhebaeva IB, Itegulov ZhA. Primary medical-sanitary care and role of alma-ata declaration 1978. Medical Journal of Western Kazakhstan. 2013; 3(39): 10-14. Russian (Кенжебаева И.Б., Итегулов Ж.А. Первичная медико-санитарная помощь и роль Алма-Атинской декларации 1978 года //Медицинский журнал Западного Казахстана. 2013. № 3(39). С. 10-14)
8.      Plotnikova YuS. Dolgozhitel`stvo cheloveka kak social`no-demograficheskij fenomen. Omsk: Izd-vo OmGTU, 2012. 224 s. Russian (Плотникова Ю.С. Долгожительство человека как социально-демографический феномен. Омск: Изд-во ОмГТУ, 2012. 224 с.)
9.      Polishkene Y. The state policy of russia in the field of healthy lifestyle formation. The Eurasian Scientific Journal. 2024; 16(S5). Russian (Полишкене Й. Государственная политика России в области формирования здорового образа жизни //Вестник Евразийской науки. 2024. Т. 16, № S5)
10.    Bogomyagkova ES, Orekh EA. The Current Concepts of Health: From Quality of Life to Fullness of Life. Tomsk State University Journal. Philosophy, Sociology. Political Science. 2019; 51: 129-139. Russian (Богомягкова Е.С., Орех Е.А. Современные концепции здоровья: от качества жизни к ее наполненности //Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2019. № 51. С. 129-139.) doi: 10.17223/1998863X/51/13
11.    Kaprin AD, Alexandrova LM, Starinsky VV. Medical and social aspects of formation of the healthy lifestyle concepts in Russia. RMJ. 2017; 25(14): 995-999. Russian (Каприн А.Д., Александрова Л.М., Старинский В.В. Медико-социальные аспекты формирования в России концепции здорового образа жизни //РМЖ. 2017. Т. 25, № 14. С. 995-999)
12.    Savelyeva NV. «Self-care» practices in direct sales organizations. Sociological Journal. 2013; 3: 22-38. Russian (Савельева Н.В. Практики «заботы о себе» в организациях прямых продаж //Социологический журнал. 2013. № 3. С. 22-38)

Корреспонденцию адресовать:

ЭРДЫНИЕВА Людмила Салчаковна
667000, Республика Тыва, г. Кызыл, ул. Щетинкина-Кравченко, д. 60, ГБУ «НИИ МСПУ РТ»
Тел: 8 (3942) 22-41-38  E-mail: minzdravrt@mail.ru

Сведения об авторах:

ЛЕБЕДЕВ Александр Александрович
доктор мед. наук, профессор, профессор кафедры общественного здоровья и здравоохранения им. академика Ю.П. Лисицына, ФГАОУ ВО РНИМУ им. Н.И. Пирогова Минздрава России, 117513, г. Москва, ул. Островитянова, д. 1 стр. 6, Россия
E-mail: prof.lebedev@gmail.com  ORCID: 0000-0002-5225-8965

ЭРДЫНИЕВА Людмила Салчаковна
доктор мед. наук, профессор, главный научный сотрудник, ГБУ «НИИ МСПУ РТ», 667000, Республика Тыва, г. Кызыл, ул. Щетинкина-Кравченко, д. 60, Россия
E-mail: minzdravrt@mail.ru  ORCID: 0009-0009-2829-6388

Information about authors:

LEBEDEV Alexander Alexandrovich
doctor of medical sciences, professor, professor of the department of public health and public health named after Y.P. Lisitsyn, Russian National Research Medical University named after N.I. Pirogov, 117513, Moscow, Ostrovityanova st., 1, building 6, Russia
E-mail: prof.lebedev@gmail.com  ORCID: 0000-0002-5225-8965

ERDYNIEVA Lyudmila Salchakovna
doctor of medical sciences, professor, chief researcher, Research Institute of Medical and Social Problems and Management of the Republic of Tyva, 667000, Republic of Tyva, Kyzyl, Shchetinkina-Kravchenko st., 60, Russia
E-mail: minzdravrt@mail.ru  ORCID: 0009-0009-2829-6388