Кожевников А.А., Данцигер Д.Г., Филимонов С.Н., Часовников К.В., Ковалева Ю.В.

Новокузнецкий государственный институт усовершенствования врачей – филиал ФГБОУ ДПО РМАНПО Минздрава России, НИИ комплексных проблем гигиены и профессиональных заболеваний,
г. Новокузнецк, Россия

СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ФОРМИРОВАНИЯ СИСТЕМЫ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ ГОРНОГО АЛТАЯ

Обращение к данной теме обусловлено возможностью на примере Горного Алтая, который отличается своей самобытностью, определить влияние социальных условий на формирование такого социального института, которым является медицина. В статье рассмотрен процесс зарождения системы здравоохранения, а также показаны роль и место в нем народной медицины. В ходе проведенного исследования были установлены факторы, которые влияли на сохранение этноса, в также выяснялись реактивные и защитно-компенсаторные механизмы, возникающие в процессе социальных отношений, которые были связаны с обеспечением здоровья коренного населения Горного Алтая.

Ключевые слова: алтайцы; коренное население; Горный Алтай; система здравоохранения; народная медицина

Kozhevnikov A.A., Dantsiger D.G., Filimonov S.N., Chasovnikov K.V., Kovaleva Yu.V.

Novokuznetsk State Institute for Further Training of Physicians, Research Institute for Complex Problems of Hygiene and Occupational Diseases,
Novokuznetsk, Russia

SOCIAL AND HISTORICAL ASPECTS OF THE FORMATION OF THE HEALTH CARE SYSTEM OF THE ALTAI MOUNTAINS

The appeal to this topic is due to the possibility of using the example of Gorny Altai, which is distinguished by its originality, to determine the influence of social conditions on the formation of such a social institution as medicine. The article examines the process of the emergence of the health care system, and also shows the role and place of traditional medicine in it. In the course of the study, factors were identified that influenced the preservation of the ethnic group, and reactive and protective-compensatory mechanisms that arise in the process of social relations that were associated with ensuring the health of the indigenous population of Gorny Altai were also clarified.

Key words: altaians; indigenous population; Gorny Altai; health care system, traditional medicine

Палеоантропологический материал из древнейших алтайских погребений свидетельствует о том, что во II и I тысячелетиях до н.э. жители Горного Алтая имели европеоидный облик. К середине I тысячелетия до н.э., во времена гуннов, через Тыву и северо-западную Монголию в Горный Алтай стали проникать племена, состоящие из людей монголоидного типа, приводя к смешению с местными динлинскими племенами, а также к увеличению влияния тюркского языка и культуры. Следовательно, уже наиболее ранние данные об этническом составе древних алтайцев свидетельствуют об их сложном и разнородном происхождении, и не подтверждают предположения об этнической чистоте тюрков Алтая, как не подтверждают и другого предположения, высказанного выдающимся российским востоковедом-тюркологом, этнографом, археологом В.В. Радловым, что Алтай является прародиной тюрков, поскольку, согласно антропологическим данным, монголоидные тюрки лишь постепенно сменяют местные племена [1].
Со времени падения тюркского каганата и до начала XIII века, то есть до включения его в состав кочевой державы Чингис-хана, народы Горного Алтая были втянуты в интенсивный исторический процесс, в результате которого происходила частая смена временных и непрочных военно-административных объединений. При этом основная масса кочевого населения продолжала сохранять простую структуру экономических и социальных отношений, которые строились по племенному и родовому признаку. Однако, людской состав общины не был постоянным и устойчивым. Крупнейший исследователь истории и культуры алтайцев, шорцев, хакасов, тувинцев Л.П. Потапов в своей работе «Очерки по истории алтайцев» отмечал, что, несмотря на наличие в основе этих простейших производственных объединений родоплеменной традиции, их нельзя определить как общины родовые, объединяющие только кровных родственников: родоплеменной состав был смешанным, так как в условиях постоянных набегов и смены военно-административной власти род, как кровнородственная организация не мог существовать [1]. Устойчивыми были только родовые и племенные наименования, родовые обычаи и культы, родовые и племенные диалекты, которые были общими для конкретно взятой этнической популяции, состоящей по существу из разнородных в родственном отношении членов.
Само население племен, находившихся на территории Горного Алтая, жило довольно замкнутыми и изолированными родоплеменными или территориальными группами, различными по этническому происхождению, традициям и языку. Только в этнографической литературе они именовались общим термином «алтайцы», несмотря на то, что до революции 1917 г. южные алтайцы и северные алтайцы говорили на двух тюркских языках, которые различались в такой степени, что тубалар не мог свободно говорить с теленгитом, а алтаец из Усть-Канского или Онгудайского района – с кумандинцем. Они не понимали друг друга. Известный русский миссионер, действительный член Русского Географического общества В.И. Вербицкий, учитывая различия в языке, быте и культуре племен Горного Алтая, впервые ввел их деление на «северных» и «южных» [1]. В настоящее время к южной группе принято относить собственно алтайцев, теленгитов, телесов, а к северной – шорцев, челканцев, кумандинцев и тубаларов, хотя у последних прослеживаются признаки, характерные и для южной группы алтайцев, с которыми они по соседству проживают и в процессе жизнедеятельности постоянно контактируют.
Этнографические особенности культуры и быта южных алтайцев сформировались на базе кочевого и полукочевого пастбищного скотоводства, в то время как у северных алтайцев была распространена пешая охота на зверя, таежное рыболовство, мотыжное земледелие и собирание диких съедобных растений. Это существенно повлияло на форму, конструкцию и материалы, применяемые для строительства жилища, одежду, пищу, на формирование традиций и обычаев, обрядов и культов. В антропологическом плане южные алтайцы, также как тувинцы, буряты, монголы, якуты, относятся русскими и советскими антропологами к наиболее монголоидной, так называемой центральноазиатской, группе населения Сибири. Современные южные алтайцы этнически произошли в результате дробления и расхождения, смешивания и скрещивания различных, преимущественно тюркоязычных, кыпчакских по языку, племен. Они родственны по происхождению ряду тюркоязычных народностей – казахам, кыргызам, части узбеков, сибирским татарам и другим.
У северных алтайцев монголоидность основных антропологических признаков выражена гораздо слабее. У них наличествуют европеоидные признаки; они относятся, вместе с рядом угорских и самодийских народностей, к уральской группе [2]. В частности, особенно шорцы и кумандинцы, по признакам обнаруживают общность антропологического типа не с южными алтайцами, а с обскими уграми – хантами и манси.
Основное влияние на состояние здоровья населения оказывало имущественное неравенство. Это непосредственным образом сказывалось на отличии питания аристократической верхушки племен и бедной части. Радлов В.В., описывая быт алтайцев, отмечал, что бай ежедневно ел мясо и хлеб, пил вдоволь кумыс и чегень, а бедняк совершенно не видел хлеба, пробовал мясо несколько раз в год, главным образом по праздникам, и то обгладывая кости после баев [2]. В свою очередь, В.И. Вербицкий указывал, что «люди бедные в летнее время питаются одними только кореньями и травами: кандыком, сараною, корнем Paeonia anomala, борщевиком Heracleum, травою кежуне (вроде дягиля) и колбою Allium ursinum» [2]. Миссионер С. Ландышев в своих письмах также сообщал, что бедные питались травяными кореньями кандыка и сараны, листьями дикого ревеня, наваром перегодовавших под снегом листьев травы бадана, вместо чая с молоком или с солью, много раз перевариваемыми костями животных, употребляемых в пищу богатыми, и лакомились иногда полусгнившим мясом издохшего скота или убитых ими нечистых и отвратительных зверьков всякого рода. Основываясь на историческом материале, можно с уверенностью утверждать, что хлеб был недоступен для большей части населения по причине его дороговизны и слабого развития земледелия, а скот и соответственно мясо преимущественно принадлежали богатым.
Несмотря на то, что сложившаяся система социальных отношений и жизнеобеспечения во многом способствовала устойчивости алтайского этноса, многие бытовые традиции приводили к распространению болезней. В частности, В.И. Вербицкий в сборнике этнографических статей, характеризуя быт алтайцев, указывал на то, что посуда часто не моется и с каждым годом обрастает слоем грязи. Руки никогда не моются, и в промежутках стряпни им дается возможность почесать больное место, погладить рану и прочее [3]. Распространение заболеваний глаз, было связано со спецификой жилища: в большинстве случаев с отверстием в верхней части и очагом в центре. При закрытом выходе дым вытягивался слабо и наполнял помещение, копоть оседала на стенах и одежде. В силу этого, в среднем каждый второй алтаец страдал болезнью глаз – трахомой и, как следствие ее, слепотой [3].
Распространению болезней способствовал и обычай «курить трубку дружбы», который состоял в том, что гости и хозяева, усевшись вместе около огня, закуривают трубку. Затянувшись, сначала хозяин предлагает свою трубку гостю, сидевшему по правую руку, а тот отдает ему свою и, затянувшись от хозяйской трубки, предлагает ее своему соседу справа, получая от него трубку, и так далее, пока каждая трубка не обойдет круг сидящих. В 1900 г. С.П. Швецов в книге «Горный Алтай и его население» отмечал, что в Чуйской волости через трубку дружбы начал быстро распространяться сифилис, перекидываясь от одного улуса к другому. Зайсан этой волости, желая остановить распространение сифилиса, запретил курение табака. Успевшие заразиться лечились водами какого-то источника, находящегося в Курайской степи [3].
Наряду с развитием социально-экономических отношений на рубеже XIX-XX веков в Горном Алтае шло формирование системы здравоохранения. Этот процесс проходил по двум направлениям. Так, постепенно формировались государственные структуры охраны здоровья с целью сохранения населения, которое было востребовано центральной властью для решения экономических задач в данном регионе, в направлении сохранения промысловой и скотоводческой деятельности, а также для развития горнорудного и металлургического дела. При этом незначительные государственные вложения способствовали формированию лишь отдельных элементов государственной здоровьесберегающей системы. Квалифицированные медицинские специалисты приезжали на территорию Горного Алтая периодически. Снабжение медикаментами осуществлялось в недостаточном количестве. Ассигнования, выделяемые на нужды здравоохранения в Горном Алтае, составляли от 0,4 до 2 копеек на душу населения, что было в 45 раз меньше, чем в среднем по России. Эти средства не могли решить проблемы заболеваемости коренного населения. Поэтому большое значение в деле оказания медицинской помощи имело участие общественных организаций. Например, для привлечения коренного населения к православию при церквях создавались общественные институты оказания медицинской помощи.
Существенным образом развитие системы здравоохранения в Горном Алтае сдерживала нехватка медицинских кадров. Русский историк и географ, исследователь Сибири П.М. Головачев в своих работах отмечал, что, хотя в 1897 г. врачебная сеть Сибири улучшилась, увеличилось число врачей, фельдшеров, количество больниц и отпускаемых лекарств, но в целом она оставалась все-таки неудовлетворительной, особенно в национальных окраинах, где преобладало кочевое население и местность была «скудно» населена. В частности, на обширной территории Горного Алтая в 1914 г. работали только 2 врача и 11 средних медицинских работников. Как правило, основной медперсонал был сосредоточен в центре, в селе Улала (ныне Горно-Алтайск), где находилась больница Алтайской духовенской миссии во главе с фельдшером. В 1875 г. в Улале были выстроены двухэтажный дом для больницы и детского приюта и дом для фельдшера. При больнице существовал приемный покой амбулаторного типа с аптекой.
В начале XX в. больница перешла в ведение местных гражданских властей. Фактически, на весь Горный Алтай в радиусе Бийск – Кош-Агач – Телецкое озеро действовал один врачебный участок в с. Улале с 20 койками. Практическое значение больницы для местного населения было минимальным, так как попасть в данное медицинское учреждение из удаленных районов было затруднительно. Поэтому подавляющее большинство алтайцев не имели понятия о медицинской помощи. По мнению профессора Л.П. Потапова, народная медицина была развита крайне слабо и сводилась преимущественно к обращению к шаману, который, как правило, ограничивал диагностику и лечебные сеансы принесением умилостивительной кровавой жертвы. Эта традиция основывалась на древних религиозных представлениях алтайцев, согласно которым любая болезнь возникала по двум причинам: либо вселение в больного злого духа, либо уход души из человека [1].
Головачев П.М. в работе «Сибирь. Природа. Люди. Жизнь» (1902) описывая лечебное камлание, отмечал, что в трудные минуты жизни они призывают шамана... Шаманские обряды на Алтае проводятся иногда целую ночь. Тогда аил ярко освещается пламенем костров, вокруг которых усаживаются алтайские старухи в красных шушунах (род короткой кофты) с трубками в зубах, как молчаливые статуи. Обреченные животные стоят около юрт. Шаман в своем странном костюме с развевающимися перьями выбегает из юрты, бьет в бубен и делает предсказания. Больной, если камлание происходит для его исцеления, лежит тут же на войлоке. При ярком пламени костров сумрачные окрестные горы как бы выступают вперед и надвигаются на аил [3].
Каких-либо отдельных понятий, связанных со здоровьем и медициной, у алтайцев не существовало. Они были неотъемлемой частью понятия об окружающем их мире. Вся система веры, культуры и традиций была призвана обеспечить существование людей в сложных климатогеографических условиях Сибири. Не случайно, алтайцы представали перед путешественниками как сильные и выносливые люди. Секрет заключался в том, что среди многочисленных средств врачевания у алтайцев выделяется траволечение [3]. Наряду с этим, они использовали минеральные воды, порошки красной меди, минералы, отвары из трав, растительные и животные мази (бобовое масло, коровье масло), применяли панты молодых оленей при простуде, малокровии, творог из заквашенного молока при нарывах, маралий и золотой корень [3]. Данные народно-медицинские средства и способы позволяли лечить видимые заболевания или их проявления (кашель, боль и другое). Однако причины большинства заболеваний были им не ясны. Это способствовало формированию ложных представлений о причинах и сущности болезней. В результате в дореволюционный период лечебные средства и способы народной медицины у алтайцев преимущественно были связаны с религиозными представлениями и основывались на природных лекарствах, формируя народные традиции, которые, несмотря на интуитивный отбор, позволяли бороться с болезнями.
Предпринимаемые царским правительством меры по анализу медицинской помощи населению носили эпизодический характер, а в отдельных случаях приводили к ложным выводам, что существенно препятствовало реальной оценке ситуации в регионе. Так, в 1901 г. в Горном Алтае (Чемал, Онгудай, Чергачак) работал отряд окулистов, организованный при участии врача М.А. Иволгина на средства Петербургского добровольного общества попечительства слепых. Селения были выбраны самые многолюдные. Общепринятым было мнение, что среди алтайцев широко распространена трахома. В отдаленных селениях, особенно чисто алтайских, насчитывалось до 70-80% жителей, пораженных этой болезнью. Данные отряда свидетельствовали, что «глазных больных» в обследованных селах было 46-50%. Это довольно высокий показатель. Но работники отряда сделали неверный вывод: трахома не имеет широкого распространения и мнение о ее бытовании преувеличено [4]. Данный неверный вывод привел к тому, что местное население осталось без специализированной медицинской помощи. Несмотря на то, что царское правительство и миссионеры направляли усилия на профилактику, предотвращение и лечение социальных и инфекционных заболеваний, этих стараний было недостаточно.
Не говоря о кочевом населении, достаточно сложная ситуация с медицинским обеспечением была на приисках, где люди проживали компактно и больше доверяли врачам. Архивные материалы свидетельствуют о том, что нелегкий ежедневный труд подрывал силы рабочих, а восстанавливать их не представлялось возможным, поскольку жилищно-бытовые условия на алтайских приисках были неудовлетворительными. Обычным типом жилья были бараки или, как их именуют официальные отчеты, «деревянные казармы» размером от 10 до 20 квадратных аршинов и до 4 аршин в высоту. Все постройки были временными. Они делались на скорую руку. Хозяева мало заботились об удобствах для тех, кто должен был их заселить. Стены выкладывали из тонких бревен и слегка конопатили мхом. Помещение отапливалось железной печкой, расположенной посредине казармы, которая не имела никакой вентиляции, если не считать притока свежего воздуха через плохую конопатку стен и разбитые стекла в рамах маленьких окон. Рабочий не имел своей постоянной койки, даже места на казарменных нарах, расположенных часто в два ряда. Соблюдать порядок и чистоту в бараке было очень сложно, поскольку единственная печь в комнате служила и для обогрева помещения, и для варки пищи, и для сушки белья, одежды и обуви. Двери бараков и избушек выходили прямо на улицу, поскольку ни те, ни другие не имели каких-либо сеней. Поэтому при непрерывном хождении у порога накапливалось много снега, который, замерзнув, мешал закрывать плотно дверь и через образовавшиеся щели холодный воздух пронизывал спящих людей.
Однако, несмотря на все это, горная администрация при проверке приисковых жилых помещений не находила в них изъянов. Так, горный исправник Алтайского округа Терехин, инспектируя в 1894 году прииски по реке Балыксе, нашел и внес это в книгу актов, что жилые помещения этого района «достаточны и удобны». А более оборудованные помещения Харлампиевского прииска привели его в восторг и, по его мнению, могли «служить образцом для всех приисков Алтайского округа».
Администрации предприятий старались умолчать о том, что неудовлетворительные жилищно-бытовые условия и тяжелый труд подрывают здоровье рабочих. В официальных отчетах почти на каждом прииске указывалось наличие больницы с запасом необходимых медикаментов. Всячески отрицались на приисках наличие эпидемических заболеваний и несчастные случаи. Так, из официальных отчетов следовало, что из семи приисков Лебединской системы больницы были лишь на двух: Андабинском, в которой размещалось 8 кроватей и Царево-Александровском – на 7 кроватей, медперсонал которых состоял из трех фельдшеров, двое из которых являлись военнослужащими (И.Д. Бутаков и А.И. Зайцев), а один – вольноопределяющимся (А.А. Козловский).
Подготовка фельдшерского состава была весьма низкой. Дипломами об окончании какого-либо медицинского учебного заведения они не располагали, а имели выданные частными медиками справки на право врачевания. Однако это обстоятельство мало беспокоило хозяев приисков. Для них важно было отчитаться перед горной администрацией: есть больницы, есть медперсонал. А сколько ими отпускалось на содержание больниц, на медикаменты – являлось делом второстепенным. В частности, содержание Андабинской и Царево-Александровской больниц, включая стоимость медикаментов, обходились хозяевам всего в 1107 рублей 20 копеек. И это на 635 приисковых рабочих, то есть на 1 человека в год отпускалось менее двух рублей. Если учесть, что на них же получали медицинскую помощь служащие приисков и члены их семей (всего 60 человек), то ассигнования на охрану рабочего в год будут весьма призрачными [4]. В годы гражданской войны медицинская помощь оказывалась населению эпизодически и в ограниченном количестве. Какой-либо системы здравоохранения не существовало по причине того, что практически все социальные институты и связанные с ними отношения были подавлены политической борьбой за власть.
Таким образом, до начала XX века этнические популяции Горного Алтая сохранились благодаря, прежде всего, своей интеграции в сложившиеся на протяжении веков социально-экономические отношения, а также за счет следования народным традициям и способности к совершенствованию навыков по выживанию в сложных климатогеографических условиях. Это подчеркивает значимость этно-культурных особенностей поведения и образа жизни коренного населения. Система здравоохранения в этом случае играла вспомогательную роль и, постепенно формируясь, позволяла решать текущие задачи по обеспечению медицинской помощи на данных территориях, во многом завися от социальных условий жизнедеятельности и политики государства.

Информация о финансировании и конфликте интересов

Исследование не имело спонсорской поддержки.
Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

ЛИТЕРАТУРА / REFERENCES:

1.      Potapov LP. Ocherki po istorii altajcev. Izd. Akademii Nauk SSSR. Moskva-Leningrad, 1953. 447 s. Russian (Потапов Л.П. Очерки по истории алтайцев. Изд. Академии Наук СССР. Москва-Ленинград, 1953. 447 с.)
2.      Modorov NS. Rossiya i Gorny`j Altaj: politicheskie, social`no-e`konomicheskie i kul`turny`e otnosheniya (XVII-XIX vv.). Gorno-Altajsk, Izd-vo Gorno-Alt. un-ta, 1996. 396 s. Russian (Модоров Н.С. Россия и Горный Алтай: политические, социально-экономические и культурные отношения (ХVII-ХIХ вв.). Горно-Алтайск, Изд-во Горно-Алт. ун-та, 1996. 396 с.)
3.      Bromlej YuV, Voronov AA. Narodnaya medicina kak predmet e`tnograficheskogo issledovaniya. Sovetskaya e`tnografiya. 1976; 5: 3-18. Russian (Бромлей Ю.В., Воронов А.А. Народная медицина как предмет этнографического исследования //Советская этнография. 1976. № 5. С. 3-18)
4.      Fedotov NP. Ocherki po istorii mediciny` i zdravooxraneniya Sibiri. Tomsk: Izd-vo Tom. un-ta, 1975. 280 s. Russian (Очерки по истории медицины и здравоохранения Сибири. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1975. 280 с.)

Корреспонденцию адресовать:

ФИЛИМОНОВ Сергей Николаевич
654041, г. Новокузнецк, ул. Кутузова, д. 23, ФГБНУ НИИ КПГПЗ
Е-mail: fsn42@mail.ru

Сведения об авторах:

КОЖЕВНИКОВ Андрей Александрович
канд. соц. наук, преподаватель кафедры организации здравоохранения и общественного здоровья, НГИУВ – филиал ФГАОУ ДПО РМАНПО Минздрава России, 654005, г. Новокузнецк, пр. Строителей, д. 5, Россия
E-mail: nvkz21021@mail.ru  ORCID: 0000-0003-2156-6364

ДАНЦИГЕР Дмитрий Григорьевич
доктор мед. наук, профессор, зав. кафедрой организации здравоохранения и общественного здоровья, НГИУВ – филиал ФГАОУ ДПО РМАНПО Минздрава России, 654005, г. Новокузнецк, пр. Строителей, д. 5, Россия
E-mail: m.andreeva@inrusinvest.ru   ORCID: 0000-0002-8128-6092

ФИЛИМОНОВ Сергей Николаевич
доктор мед. наук, профессор, начальник отдела экологии человека, общественного здоровья и здравоохранения, ФГБНУ НИИ КПГПЗ, 654041, г. Новокузнецк, ул. Кутузова, д. 23, Россия; профессор кафедры терапии, НГИУВ – филиал ФГАОУ ДПО РМНПО Минздрава России, 654005, г. Новокузнецк, пр. Строителей, д. 5, Россия
E-mail: fsn42@mail.ru   ORCID: 0000-0001-6816-6064

ЧАСОВНИКОВ Константин Викторович
канд. мед. наук, доцент кафедры организации здравоохранения и общественного здоровья, НГИУВ – филиал ФГАОУ ДПО РМАНПО Минздрава России, 654005, г. Новокузнецк, пр. Строителей, д. 5, Россия
E-mail: chasovnikov-67@mail.ru   ORCID: 0009-0002-5337-6688

КОВАЛЕВА Юлия Владиславовна
канд. мед. наук, доцент кафедры организации здравоохранения и общественного здоровья, НГИУВ – филиал ФГАОУ ДПО РМАНПО Минздрава России, 654005, г. Новокузнецк, пр. Строителей, д. 5, Россия
E-mail: yvkovaleva@mail.ru   ORCID: 0009-0008-1926-2947

Information about authors:

KOZHEVNIKOV Andrey Aleksandrovich
сandidate of sociological sciences, lecturer of the department of organization of public health and public health, Novokuznetsk State Institute for Further Training of Physicians, 654005, Novokuznetsk, Stroiteley Avenue, 5, Russia
E-mail: nvkz21021@mail.ru    ORCID: 0000-0003-2156-6364

DANTSIGER Dmitry Grigorievich
doctor of medical sciences, professor, head of the department of organization of public health and public health Novokuznetsk State Institute for Further Training of Physicians, 654005, Novokuznetsk, Stroiteley Avenue, 5, Russia
E-mail: m.andreeva@inrusinvest.ru    ORCID: 0000-0002-8128-6092

FILIMONOV Sergey Nikolaevich
doctor of medical sciences, professor, head of the department of human ecology, public health and healthcare, Research Institute for Complex Problems of Hygiene and Occupational Diseases, 654041, Novokuznetsk, Kutuzov St., 23, Russia; professor of the therapy department, Novokuznetsk State Institute for Advanced Medical Training, 654005, Novokuznetsk, Stroiteley Ave., 5, Russia
E-mail: fsn42@mail.ru   ORCID: 0000-0001-6816-6064

CHASOVNIKOV Konstantin Viktorovich
сandidate of medical sciences, docent of the department of organization of public health and public health, Novokuznetsk State Institute for Further Training of Physicians, 654005, Novokuznetsk, Stroiteley Avenue, 5, Russia
E-mail: chasovnikov-67@mail.ru   ORCID: 0009-0002-5337-6688

KOVALEVA Yulia Vladislavovna
сandidate of medical sciences, docent of the department of organization of public health and public health, Novokuznetsk State Institute for Further Training of Physicians, 654005, Novokuznetsk, Stroiteley Avenue, 5, Russia
E-mail: yvkovaleva@mail.ru   ORCID: 0009-0008-1926-2947