Баева И.Ю., Константинова О.Д., Крылова Д.С.

Оренбургский государственный медицинский университет, г. Оренбург, Россия

БИОХИМИЧЕСКИЕ И УЛЬТРАЗВУКОВЫЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ ОВАРИАЛЬНОГО РЕЗЕРВА (ЛИТЕРАТУРНЫЙ ОБЗОР)

Цель исследования – провести анализ современных данных литературы, посвященных методам оценки овариального резерва, их диагностической ценности, преимуществам и ограничениям.
Материалы и методы. Проведен анализ научной литературы с использованием баз данных Web of Science, Scopus, PubMed, eLibrary.ru, научной поисковой системы Google Scholar и клинической справочной системы UpToDate по ключевым словам на русском и английском языках. В обзор включены клинические рекомендации, систематические обзоры, метаанализы, проспективные и ретроспективные исследования. Основную часть источников составили публикации последнего десятилетия; были включены отдельные более ранние исследования с учетом их значимости для рассматриваемой темы.
Результаты. Установлено, что антимюллеров гормон (АМГ) и количество антральных фолликулов являются основными маркерами овариального резерва. При этом отмечается внутрицикловая и межцикловая вариабельность уровня АМГ. Использование гормональных контрацептивов сопровождается снижением концентрации АМГ в зависимости от метода контрацепции, а после их отмены показатель восстанавливается в течение нескольких месяцев. Несоответствие между уровнем АМГ и фактическим овариальным резервом отмечается среди пациенток с бесплодием. Овариальный резерв имеет прямую корреляционную зависимость с показателями интраовариального кровотока.
Заключение. Несмотря на высокую диагностическую ценность антимюллерова гормона и подсчета количества антральных фолликулов, ни один из существующих маркеров не обладает абсолютной прогностической точностью. Оценка интраовариального кровотока может дополнить существующие методы и требует дальнейшего изучения.

Ключевые слова: овариальный резерв; фолликулярный резерв; антимюллеров гормон; количество антральных фолликулов; вариабельность АМГ; интраовариальный кровоток; ооциты

Baeva I.Yu., Konstantinova O.D., Krylova D.S.

Orenburg State Medical University, Orenburg, Russia

BIOCHEMICAL AND ULTRASOUND DETERMINANTS OF OVARIAN RESERVE (A LITERATURE REVIEW)

The aim of the research – to analyze current literature data on methods for assessing ovarian reserve, their diagnostic value, advantages, and limitations.
Materials and methods. An analysis of the scientific literature was conducted using the Web of Science, Scopus, PubMed, and eLibrary.ru databases, the Google Scholar academic search engine, and the UpToDate clinical reference resource, with keywords in Russian and English. The review included clinical guidelines, systematic reviews, meta-analyses, and prospective and retrospective studies. The majority of the sources were publications from the past decade; selected earlier studies were also included based on their relevance to the topic under review.
Results. It has been established that anti-Müllerian hormone (AMH) and antral follicle count (AFC) are the main markers of ovarian reserve. However, intra- and intercycle variability in AMH levels has been observed. The use of hormonal contraceptives is associated with a decrease in AMH concentrations, depending on the contraceptive method, with AMH levels recovering within several months after discontinuation. Discrepancies between AMH levels and actual ovarian reserve have been observed in patients with infertility. Ovarian reserve is positively correlated with intraovarian blood flow parameters.
Conclusion. Despite the high diagnostic value of anti-Müllerian hormone measurement and antral follicle count, no currently available marker provides absolute predictive accuracy. Assessment of intraovarian blood flow may complement existing methods and warrants further investigation.

Key words: ovarian reserve; follicular reserve; anti-Müllerian hormone; antral follicle count; AMH variability; intraovarian blood flow; oocytes

Овариальный резерв (ОР) – пул фолликулов, представляющий собой генетически детерминированный запас ооцитов в яичниках женщины. Его оценка имеет важное значение в репродуктивной медицине, в частности при прогнозировании ответа яичников на контролируемую овариальную стимуляцию.
Существует две группы маркеров для диагностики ОР: биохимические (антимюллеров гормон (АМГ), эстрадиол (Е2), фолликулостимулирующий гормон (ФСГ), ингибин В, проба с кломифеном цитратом (КЦ)) и ультразвуковые (количество антральных фолликулов (КАФ) и объем яичников) [1].
Несмотря на разнообразие существующих показателей, ни один из них не обладает абсолютной прогностической точностью. Результат оценки ОР зависит от ряда факторов. Так, концентрация АМГ изменяется на фоне приема некоторых лекарственных препаратов, витаминов и применения гормональных методов контрацепции [2-5]. Уровень гормона зависит от фазы менструального цикла и может изменяться от цикла к циклу [6-10]. В качестве фактора, влияющего на АМГ, необходимо также учитывать метаболический статус и конституцию тела женщины [11, 12]. К расхождению полученных результатов может приводить отсутствие единых стандартов и методологии лабораторных методов [13, 14].
Хотя АМГ и КАФ признаны наиболее информативными маркерами ОР, результаты их оценки не всегда совпадают [1, 15, 16]. В связи с этим, изучается перспективная возможность дополнительного внедрения допплерографических показателей интраовариального кровотока, однако данное направление требует дальнейшего изучения [17-20].
Перечисленные ограничения затрудняют интерпретацию полученных результатов и своевременную оценку ОР, что объясняет необходимость сравнительного анализа существующих методов оценки ОР, их информативности и ограничений использования.
Цель исследования – представить аналитический обзор современных данных об использовании различных методов оценки овариального резерва, определить их диагностическую и прогностическую информативность, ограничения и перспективы комплексного применения.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Проведен анализ зарубежной и отечественной научной литературы, посвященной современным методам оценки овариального резерва. Поиск публикаций осуществлялся с использованием баз данных PubMed, Scopus, Web of Science и eLibrary.ru, научной поисковой системы Google Scholar, клинической справочной системы UpToDate по ключевым словам на русском и английском языках: овариальный резерв (ovarian reserve), фолликулярный резерв (follicular reserve), антимюллеров гормон (anti-Müllerian hormone, AMH), количество антральных фолликулов (antral follicle count, AFC), вариабельность АМГ (AMH variability), интраовариальный кровоток (intraovarian blood flow), ооциты (oocytes). Дата последнего поиска – октябрь 2026 года.
Преимущественно рассматривались работы, опубликованные за последние 25 лет. Также в обзор включена более ранняя публикация 1998 года, представляющая значение для рассматриваемой темы. В итоговый список литературы вошли 48 источников, включая оригинальные исследования, систематические обзоры, метаанализы, рекомендательные документы Американского общества репродуктивной медицины (American Society for Reproductive Medicine, ASRM), Европейского общества репродукции человека и эмбриологии (European Society of Human Reproduction and Embryology, ESHRE), а также клинические рекомендации Национального института здравоохранения и совершенствования медицинской помощи Великобритании (National Institute for Health and Care Excellence, NICE).
При отборе публикаций основное внимание уделялось работам, содержащим данные о диагностической и прогностической информативности биохимических и ультразвуковых маркеров овариального резерва, факторах, влияющих на их показатели, и возможностях применения дополнительных методов диагностики. Основным критерием включения публикаций являлось их соответствие рассматриваемой теме.
Анализ литературы проводился по нескольким направлениям: информативность гормональных маркеров и КАФ, биологическая вариабельность АМГ, влияние экзогенных и эндогенных факторов, особенности лабораторного определения гормона, мутации в гене АМГ, корреляция АМГ с КАФ, зависимость качественных характеристик ооцитов от уровня АМГ, а также возможности использования допплерографических показателей интраовариального кровотока. При сопоставлении опубликованных результатов рассматривались преимущества и ограничения отдельных методов, а также перспективы их комплексного применения.

РЕЗУЛЬТАТЫ

Биохимические методы оценки овариального резерва

ФСГ является ненадежным предиктором раннего снижения ОР. Его значения меняются при полной и, в лучшем случае, биохимической форме преждевременной недостаточности яичников (ПНЯ). Тогда как оккультную форму с его помощью диагностировать не представляется возможным [21]. Имеются данные о внутрицикловой и межцикловой вариабельности значений ФСГ [1, 22]. Вместе с тем, в пяти репродуктивных центрах Китая в 2021 году Wang X. et al. [23] выполнили крупное ретроспективное исследование с участием 89002 женщин с бесплодием. Авторы сравнили прогностическую информативность АМГ, КАФ, базального ФСГ и возраста женщины для прогнозирования слабого ответа яичников на контролируемую стимуляцию суперовуляции. По результатам работы наиболее высокую точность продемонстрировали АМГ (AUC = 0,862) и КАФ (AUC = 0,842), по сравнению с ними базальный ФСГ оказался менее информативным (AUC = 0,689).
Определение базального уровня ФСГ до введения гонадотропинов не позволяет надежно предсказать ответ яичников в конкретном цикле [24, 25]. Нежелательно использовать гормональные показатели изолированно, гораздо эффективнее сочетать ФСГ с Е2. В группе с нормальным уровнем базального ФСГ (≤ 17 мМЕ/мЛ) и низким Е2 (≤ 60 пг/мл) число полученных ооцитов было больше, чем в группе с нормальным ФСГ и высоким Е2 (> 60 пг/мл) [26]. Обратная корреляция ФСГ и Е2 с количеством примордиальных фолликулов недостаточно высокая, чтобы точно отражать реальное состояние фолликулярного пула [27].
Не стоит полагаться и на специализированный функциональный тест с использованием КЦ. Для проведения пробы необходимо ежедневно принимать 100 мг КЦ с 5-го по 9-й дни цикла, на 3-й и 10-й дни измерить ФСГ и Е2 в сыворотке крови. КЦ является антагонистом центральных эстрогеновых рецепторов, благодаря чему вызывает усиление продукции ФСГ гонадотропными клетками аденогипофиза по механизму отрицательной обратной связи. Под действием гонадотропинов происходит гормонально зависимый рекрутинг фолликулов. Если ФСГ сохраняется повышенным на 10-й день, то можно предположить резистентность яичников или малый объем фолликулярного пула (из-за недостаточной продукции Е2 и ингибина В). Но эти выводы сомнительны, ведь данный тест не превосходит по точности базальный ФСГ и КАФ [28].
Ингибин В также не относится к надежным маркерам. Он является представителем суперсемейства трансформирующих факторов роста β (TGF-β) и секретируется гранулезными клетками антральных фолликулов. Поступая в системный кровоток, ингибин В блокирует рецепторы аденогипофиза, с которыми связывается другой гормон – активин. В норме молекула активина стимулирует экспрессию генов бета-субъединиц ФСГ. Таким образом, ингибин В подавляет секрецию базального ФСГ и оказывает влияние на темп фолликулогенеза, ограничивая избыточную стимуляцию яичников и обеспечивая селекцию доминантного фолликула. По мере истощения фолликулярного пула, концентрация ингибина В в сыворотке снижается. Однако прогностическая ценность этого показателя заметно уступает АМГ, в связи с чем он практически не используется в современной клинической практике [29].

Современные клинические рекомендации по оценке овариального резерва

Ведущие международные и профессиональные сообщества в области репродуктивной медицины в настоящее время отводят ведущую роль АМГ и КАФ в качестве наиболее информативных показателей ОР.
Согласно рекомендациям Американского общества репродуктивной медицины (ASRM, 2020), АМГ и КАФ способны прогнозировать количество полученных ооцитов, а также слабый и чрезмерный ответ на стимуляцию. Однако отмечается ограничение их возможности в прогнозировании качества ооцитов, частоте клинической беременности и живорождении. При этом сочетанное использование нескольких тестов оценки одновременно не всегда повышает точность прогноза [1].
Аналогичная позиция представлена в рекомендациях Европейского общества репродукции человека и эмбриологии (ESHRE, 2025). С целью прогнозирования слабого и чрезмерного ответа яичников на стимуляцию рекомендуется использование АМГ или КАФ. Применение базального ФСГ, ингибина В и эстрадиола не рекомендовано [30].
В рекомендациях Национального института здравоохранения и совершенствования медицинской помощи Великобритании (NICE, 2026) предлагается оценивать АМГ или КАФ для прогнозирования реакции яичников в программах вспомогательных репродуктивных технологий. ФСГ, как предиктор овариального ответа, применять не следует. Также уточняется, что АМГ не используется для прогнозирования вероятности наступления беременности при естественном зачатии [31].

АМГ и КАФ: прогностическая информативность и ограничения

КАФ представляет собой суммарное число антральных фолликулов в обоих яичниках, определяемое методом трансвагинального ультразвукового исследования в раннюю фолликулярную фазу (2-5-й дни цикла) до начала овариальной стимуляции. При подсчете учитываются фолликулы диаметром 2-10 мм в наибольшей двумерной плоскости яичника [1]. При этом фолликулы диаметром 6-7 мм позволяют получить большее количество зрелых ооцитов, так как аффинность их рецепторов к гонадотропинам выше [32]. Но даже такой ценный маркер как КАФ не является безошибочным. Межинструментальная вариабельность, связанная с методологией сканирования, техническими параметрами оборудования (разрешающая способность, глубина сканирования, тип используемого устройства, 2D или 3D) становится ограничивающим фактором [33].
В иерархии маркеров ОР лидирующую позицию занимает АМГ. Это димерный гликопротеин суперсемейства TGF-β, синтезируемый гранулезными клетками преантральных и малых антральных фолликулов (преимущественно диаметром 5-8 мм) [34]. В современной клинической практике АМГ признан основным предиктором ОР. Описана значимая положительная зависимость между концентрацией АМГ в сыворотке и числом примордиальных фолликулов, подтвержденных гистологически [27]. По этой причине АМГ рассматривают как инструмент для прогнозирования возраста наступления менопаузы [35, 36]. При синдроме поликистозных яичников (СПКЯ) взаимосвязь гормона с фолликулярным пулом также прослеживается: уровень АМГ в сыворотке положительно коррелирует с его концентрацией в фолликулярной жидкости и КАФ [37].
В то же время, в научной среде ведется дискуссия относительно эффективности использования АМГ как изолированного маркера.
В 2022 году во Франции Arvis P. et al. [15] провели многоцентровое исследование, которое включило 15219 пациенток и 25854 циклов ЭКО. Установлено, что динамика снижения АМГ с возрастом происходит быстрее, по сравнению с уменьшением КАФ. Авторы отметили слабую корреляцию между АМГ и КАФ в группе пациенток с предполагаемым слабым ответом яичников. При повторных измерениях воспроизводимость АМГ была выше, чем КАФ. Такое явление может быть обусловлено сокращением пула малых антральных фолликулов, являющихся основным источником секреции гормона [34]. Эти сведения наталкивают на мысль о том, что АМГ может демонстрировать снижение ОР раньше, чем это станет возможным визуализировать с помощью УЗИ.
Какой все-таки метод оценки ОР является приоритетным – АМГ или КАФ – еще предстоит выяснить. Одни исследования демонстрируют превосходство АМГ над КАФ и считают его более надежным предиктором ответа на терапию гонадотропинами. Такие выводы основаны на том, что использование АМГ в монорежиме не уступает сочетанному применению с КАФ [33]. При этом критически важно разграничивать количественные и качественные характеристики резерва. АМГ обладает линейной корреляцией с общим числом полученных ооцитов в программе ЭКО, но не обладает прогностической силой в отношении качества гамет. Было установлено, что связь между значением АМГ и количеством зрелых ооцитов (стадии МII), количеством ооцитов на стадии двух пронуклеусов (2pn) и показателями успешной имплантации отсутствует [16, 38-40].
Существует некий феномен «дефицита трофики». Женщины с низким АМГ (< 1,1 нг/мл) имеют меньший выход общего количества ооцитов после пункции, нежели женщины с АМГ > 1,1 нг/мл. Однако доля зрелых ооцитов (МII) в группе с низким АМГ значительно выше [41]. Это наталкивает на мысли о том, что малая когорта фолликулов имеет больше шансов на получение адекватного трофического обеспечения для полноценного созревания гамет. В то время как при избыточном пуле фолликулов возникает дефицит ресурсов для каждого отдельного ооцита.
Вариабельность АМГ ставит под сомнение концепцию его «стабильности». Хотя принято считать уровень АМГ устойчивым и не зависящим от факторов внешней и внутренней среды [40], существуют данные, демонстрирующие обратное. У каждой пятой женщины с бесплодием отмечается расхождение между уровнем АМГ и фактическим ОР [16]. Установлены внутрицикловые колебания АМГ до 20%, а межцикловая вариативность между двумя последовательными циклами достигает 28% [6]. Измерение АМГ в фолликулярную фазу во время текущей контролируемой овариальной стимуляции обладает большей прогностической ценностью в отношении количества полученных ооцитов, чем его измерение в предшествующем цикле вне стимуляции.
В исследованииŞükür YE. et al. [7], включившем 79 пациенток, установлено, что наиболее выраженная относительная межцикловая вариабельность АМГ встречается у пациенток с предполагаемым слабым ответом на стимуляцию. Hadlow N. et al. [8] в своей работе установили, что в течение одного цикла наиболее выражены колебания гормона у женщин с его высокими исходными значениями.
В середине фолликулярной фазы АМГ достигает своего пика, затем наблюдается его снижение перед овуляцией; в лютеиновой фазе гормон умеренно повышается. Если учесть, что истинный ОР не подвержен циклическим изменениям, то однократное измерение АМГ в произвольный день цикла может натолкнуть на ложные представления об овариальном запасе [6, 9, 10]. Колебания уровня АМГ наблюдаются как в овуляторных, так и в ановуляторных циклах, при этом с возрастом степень колебаний снижается [10].
Индивидуальная биологическая вариабельность АМГ, проявляющаяся даже при измерениях каждые 5 дней, ставит под сомнение клиническую значимость однократного измерения показателя. Если с целью подбора доз гонадотропинов используется алгоритм на основании АМГ, то ориентация врача исключительно на однократный показатель может привести к повышенному риску развития синдрома гиперстимуляции яичников (СГЯ). Особенно это важно для пациенток с исходно высокой чувствительностью яичников к индукторам овуляции [42]. Отмечается, что полиморфизмы генов AMH и рецептора AMHR2 ассоциированы с различным количеством полученных ооцитов в процессе контролируемой овариальной стимуляции [43].
Важным экзогенным фактором выступает применение гормональной контрацепции. В американском исследовании Hariton E. et al. [2] приняли участие 27125 женщин репродуктивного возраста. Было установлено, что различные методы контрацепции обуславливают снижение АМГ в сыворотке на период ее использования. Так, при установке ЛНГ-ВМС АМГ снижается на 7%, при приеме прогестиновых оральных контрацептивов – на 15%, при использовании вагинального гормонального кольца – на 22%, при установке подкожного имплантата – на 23%, при приеме КОК – на 24%. Продолжительность терапии КОК (от 1 месяца до 20 лет) не коррелирует с дальнейшим снижением показателя. В то же время, у женщин с ЛНГ-ВМС более длительный срок использования сопровождается незначительным ростом АМГ (0,19% в месяц). При этом медьсодержащие ВМС значимого влияния на уровень АМГ не оказывают. Важно отметить, что после отмены КГК уровень гормона восстанавливается в течение полугода [3].
На концентрацию АМГ, помимо прочего, влияют модифицируемые факторы образа жизни и прием лекарственных препаратов. Курение более 20 сигарет в сутки и длительный стаж никотиновой зависимости приводят к снижению концентрации гормона, однако причина таких изменений до конца не ясна [3]. На фоне лечения метформином и кломифеном цитратом также отмечается снижение АМГ [4].
Дискуссионным остается на сегодняшний день вопрос о влиянии витамина D. В то время как большинство исследований показывают, что коррекция уровня витамина D не оказывает существенного эффекта на концентрацию АМГ и не улучшает результаты ЭКО у пациенток со слабым ответом яичников [44, 45], другие данные демонстрируют обратную зависимость между уровнем витамина D и АМГ [5].
Наконец, отсутствие унификации лабораторных методов до сих пор остается критическим барьером для клинической практики. Практически все лаборатории в мире отказались от ручных методов детекции АМГ в пользу автоматизированных анализаторов, позволяющих фиксировать минимальные концентрации гормона [42]. Но даже такие современные системы как Elecsys (Roche), основанные на технологии электрохемилюминисцентного иммуноанализа, не позволяют избежать методологической сложности. В первую очередь, это связано с изоформной неоднородностью АМГ. Изоформы зависят от степени гликозилирования молекулы гормона и определяют его биологическую активность. Стандартные тесты основаны на измерении общего АМГ («смесь» изоформ). Melado L. et al. [46]в своей работе использовали иммунохимические тест-системы с моноклональными антителами к специфическим эпитопам АМГ, что позволило выявить отдельные изоформы гормона. Данный принцип обеспечил более точное прогнозирование количества полученных ооцитов.
Другая проблема – отсутствие международных стандартов для единообразия калибровки. Измерения у одной пациентки, выполненные с помощью различных систем, могут демонстрировать вариативные значения АМГ. На это влияют особенности аналитического этапа и унификации методов [13]. Наблюдение за пациенткой в динамике становится затруднительным, есть вероятность ошибочно интерпретировать изменения ОР, что может привести к неверной дальнейшей тактике [14].
Много работ посвящено влиянию метаболического статуса на ОР. Высокий индекс массы тела (ИМТ) ассоциирован со снижением АМГ и уменьшением количества фолликулов, пригодных для селекции [11]. Предполагаемым механизмом снижения фертильности при ожирении является дисфункция гранулезных клеток, обусловленная избыточной концентрацией лептина в фолликулярной жидкости [12]. Наиболее выражена корреляция между высоким ИМТ и низким АМГ в возрасте 20-35 лет. Избыточный вес негативно сказывается не только на количестве зрелых и оплодотворенных ооцитов, но и на качестве эмбрионов [3, 40]. Установлено, что своевременная коррекция метаболического статуса (приверженность средиземноморской диете или системе питания DASH) ассоциирована с улучшением морфологии яичников (уменьшением их объема и количества фолликулов на яичник – FNPO) [47].
Неопределенность в интерпретацию АМГ вносит генетическая детерминированность. Наличие мутаций в гене AMH делает детекцию гормона затруднительной даже при использовании высокочувствительных анализаторов. Возникает клинический парадокс: уровень АМГ не соответствует объективным признакам снижения ОР. С точки зрения клинической безопасности это критически важный аспект. АМГ перестает рассматриваться как единственный независимый предиктор ОР. Опираясь исключительно на него, можно прийти к некорректному подбору дозы гонадотропинов. Как следствие, возникает риск отсутствия эффекта от программы или, что хуже, может развиться тяжелый СГЯ [48].

Допплерографические методы оценки овариального резерва

Особый интерес представляют методы допплерографии, позволяющие оценить сосудистое русло яичников и спрогнозировать ответ фолликулов на стимуляцию в протоколах ВРТ. Так, индекс васкуляризации (VI) и васкуляризационно-потоковый индекс (VFI) снижаются на 0,18% в год у женщин после 40 лет [17]. Предполагается, что благоприятная васкуляризация стромы яичников напрямую связана с увеличением количества извлеченных ооцитов и вероятностью наступления беременности [18].
В российском исследовании Машаева Р.И. и соавт. [21] пришли к выводу, что в качестве предиктора скрытой (оккультной) формы ПНЯ можно ориентироваться на снижение показателей VI и индекса потока (FI). Это дает основания предполагать, что необходима комплексная морфофункциональная оценка. Сочетание гормональных маркеров (АМГ и ФСГ) с ультразвуковыми (КАФ, VI, FI) обеспечит более высокую точность диагностики ранних форм ПНЯ, чем использование этих методов изолированно. Совокупная оценка VI, FI и VFI дает возможность судить об эффективности восстановления трофики яичников и сохранении функционально активной ткани [19].
На овариальнуюгемодинамику влияют структурные изменения яичника, в частности, эндометриомы. У пациенток с сохранным ОР степень нарушения яичниковой микроциркуляции выражена слабее, чем в группе с низким резервом. Наибольшие гемодинамические нарушения связаны с локализацией кисты в области магистральных сосудов [20]. Причина кроется в глубоком нарушении трофики коркового вещества яичника, что приводит к нарушению его функции и истощению фолликулярного пула.
В качестве практического инструмента для дифференциальной диагностики может использоваться отношение пульсационного индекса (PI) к индексу резистентности (RI). Значения более 1,8 могут служить индикатором сниженного резерва, тогда как значения менее 1,8 характерны для физиологической нормы [29].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, в современной репродуктивной медицине наблюдается переход от мономаркерного к мультипараметрическому подходу в оценке овариального резерва.
Традиционные гормональные показатели ФСГ, Е2 и ингибин В устарели, их низкий прогностический потенциал не может служить надежным ориентиром для оценки ОР. Подсчет КАФ также сопряжен с рядом ограничений: межинструментальной вариабельностью, зависимостью от методологии сканирования, технических характеристик оборудования и возрастным разрывом в корреляции с АМГ.
Наиболее информативный на текущий момент показатель (АМГ) сталкивается с серьезными вызовами. Выраженная биологическая внутрицикловая и межцикловая вариабельность, чувствительность к модифицируемым (ИМТ, гормональная контрацепция, курение) и немодифицируемым (генетические полиморфизмы) факторам, отсутствие международной стандартизации лабораторных методов ставят под сомнение его высокую диагностическую ценность.
Перспективным вектором развития диагностики является интеграция гемодинамических параметров (индексов васкуляризации) в протоколы оценки ОР. Комплексная интерпретация гормональных, морфологических и сосудистых характеристик позволит репродуктологам минимизировать ошибки в прогнозировании ответа на стимуляцию и обеспечить персонализированный подход в программах ВРТ.

Информация о финансировании и конфликте интересов

Исследование не имело спонсорской поддержки.
Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

ЛИТЕРАТУРА / REFERENCES:

1.      Practice Committee of the American Society for Reproductive Medicine. Testing and interpreting measures of ovarian reserve: a committee opinion. Fertil Steril. 2020; 114(6): 1151-1157. doi: 10.1016/j.fertnstert.2020.09.134
2.      Hariton E, Shirazi TN, Douglas NC, Hershlag A, Briggs SF. Anti-Müllerian hormone levels among contraceptive users: evidence from a cross-sectional cohort of 27,125 individuals. Am J Obstet Gynecol. 2021; 225(5): 515.e1–515.e10. doi: 10.1016/j.ajog.2021.06.052
3.      Werner L, van der Schouw YT, de Kat AC. A systematic review of the association between modifiable lifestyle factors and circulating anti-Müllerian hormone. Hum Reprod Update. 2024; 30(3): 262-308. doi: 10.1093/humupd/dmae004
4.      Yin WW, Huang CC, Chen YR, Yu DQ, Jin M, Feng C. The effect of medication on serum anti-müllerian hormone (AMH) levels in women of reproductive age: a meta-analysis. BMC Endocr Disord. 2022; 22(1): 158. doi: 10.1186/s12902-022-01065-9
5.      Chu C, Tsuprykov O, Chen X, Elitok S, Krämer BK, Hocher B. Relationship Between Vitamin D and Hormones Important for Human Fertility in Reproductive-Aged Women. Front Endocrinol (Lausanne). 2021; 12: 666687. doi: 10.3389/fendo.2021.666687
6.      Melado L, Lawrenz B, Sibal J, Abu E, Coughlan C, Navarro AT, Fatemi HM. Anti-müllerian Hormone During Natural Cycle Presents Significant Intra and Intercycle Variations When Measured With Fully Automated Assay. Front Endocrinol (Lausanne). 2018; 9: 686. doi: 10.3389/fendo.2018.00686
7.      Şükür YE, Aslan B, Kaplan NB, Doğru M, Özmen B, Sönmezer M, et al. Inter-cycle variability of anti-Müllerian hormone: implications for predicting controlled ovarian stimulation cycle outcomes. J Ovarian Res. 2024; 17(1): 209. doi: 10.1186/s13048-024-01517-x
8.      Hadlow N, Brown SJ, Habib A, Wardrop R, Joseph J, Gillett M, et al. Quantifying the intraindividual variation of antimüllerian hormone in the ovarian cycle. Fertil Steril. 2016; 106(5): 1230-1237. doi: 10.1016/j.fertnstert.2016.06.009
9.      Biniasch M, Laubender RP, Hund M, Buck K, De Geyter C. Intra- and inter-cycle variability of anti-Müllerian hormone (AMH) levels in healthy women during non-consecutive menstrual cycles: the BICYCLE study. Clin Chem Lab Med. 2021; 60(4): 597-605. doi: 10.1515/cclm-2021-0698
10.    Kissell KA, Danaher MR, Schisterman EF, Wactawski-Wende J, Ahrens KA, Schliep K, et al. Biological variability in serum anti-Müllerian hormone throughout the menstrual cycle in ovulatory and sporadic anovulatory cycles in eumenorrheic women. Hum Reprod. 2014; 29(8): 1764-1772. doi: 10.1093/humrep/deu142
11.    Barbouni K, Jotautis V, Metallinou D, Diamanti A, Orovou E, Liepinaitienė A, et al. When Weight Matters: How Obesity Impacts Reproductive Health and Pregnancy-A Systematic Review. Curr Obes Rep. 2025; 14(1): 37. doi: 10.1007/s13679-025-00629-9
12.    Lin XH, Wang H, Wu DD, Ullah K, Yu TT, Ur Rahman T, Huang HF. High Leptin Level Attenuates Embryo Development in Overweight/Obese Infertile Women by Inhibiting Proliferation and Promotes Apoptosis in Granule Cell. Horm Metab Res. 2017; 49(7): 534-541. doi: 10.1055/s-0043-107617
13.    Punchoo R, Bhoora S. Variation in the Measurement of Anti-Müllerian Hormone - What Are the Laboratory Issues? Front Endocrinol (Lausanne). 2021; 12: 719029. doi: 10.3389/fendo.2021.719029
14.    Su HI, Sammel MD, Homer MV, Bui K, Haunschild C, Stanczyk FZ. Comparability of antimüllerian hormone levels among commercially available immunoassays. Fertil Steril. 2014; 101(6): 1766-1772.e1. doi: 10.1016/j.fertnstert.2014.02.046
15.    Arvis P, Rongières C, Pirrello O, Lehert P. Reliability of AMH and AFC measurements and their correlation: a large multicenter study. J Assist Reprod Genet. 2022; 39(5): 1045-1053. doi: 10.1007/s10815-022-02449-5
16.    Zhang Y, Xu Y, Xue Q, Shang J, Yang X, Shan X, et al. Discordance between antral follicle counts and anti-Müllerian hormone levels in women undergoing in vitro fertilization. Reprod Biol Endocrinol. 2019; 17(1): 51. doi: 10.1186/s12958-019-0497-4
17.    Ng EH, Chan CC, Yeung WS, Ho PC. Effect of age on ovarian stromal flow measured by three-dimensional ultrasound with power Doppler in Chinese women with proven fertility. Hum Reprod. 2004; 19(9): 2132-2137. doi: 10.1093/humrep/deh387
18.    Kupesic S, Kurjak A, Bjelos D, Vujisic S. Three-dimensional ultrasonographic ovarian measurements and in vitro fertilization outcome are related to age. Fertil Steril. 2003; 79(1): 190-197. doi: 10.1016/s0015-0282(02)04567-3
19.    Toniyan KA, Dukhin AO, Boyarintsev VV. Physiological Aspects of the Reabilitation of the Reproductive Function in Patients after Acute Gynecological Diseases. Human Physiology. 2020; 46(5): 91-99. Russian (Тониян К.А., Духин А.О., Бояринцев В.В. Физиологические аспекты восстановления репродуктивной функции у пациенток после перенесённых острых гинекологических заболеваний //Физиология человека. 2020. Т. 46, № 5. С. 91-99.) doi: 10.31857/S0131164620050136
20.    Dubinskaya ED, Gasparov AS, Dutov AA, Lapteva NV, Pyatykh NS. Ovarian reserve and endometrioid ovarian cysts: clinical and ultrasound aspects. Gynecology, Obstetrics and Perinatology. 2017; 16(4): 27-34. Russian (Дубинская Е.Д., Гаспаров А.С., Дутов А.А., Лаптева Н.В., Пятых Н.С. Овариальный резерв и эндометриоидные кисты яичников: клинические и ультразвуковые аспекты //Вопросы гинекологии, акушерства и перинатологии. 2017. Т. 16, № 4. С. 27-34.) doi: 10.20953/1726-1678-2017-4-27-34
21.    Mashaeva RI, Marchenko LA, Olimpieva SP, Gus AI, Kostyukov KV, Chernukha GE. Morphofunctional characteristics of ovaries determined by 2D and 3D power Doppler sonography in different clinical forms of premature ovarian failure. Obstetrics and Gynecology. 2020; 12: 129-1362020; (12):129-136. Russian (Машаева Р.И., Марченко Л.А., Олимпиева С.П., Гус А.И., Костюков К.В., Чернуха Г.Е. Анализ морфофункционального состояния яичников при различных клинических формах преждевременной недостаточности яичников с использованием энергетической допплерометрии в режиме 2D/3D //Акушерство и гинекология. 2020. № 12. С. 129-136.) doi: 10.18565/aig.2020.12.129-136
22.    Jayaprakasan K, Campbell B, Hopkisson J, Clewes J, Johnson I, Raine-Fenning N. Establishing the intercycle variability of three-dimensional ultrasonographic predictors of ovarian reserve. Fertil Steril. 2008; 90(6): 2126-2132. doi: 10.1016/j.fertnstert.2007.10.028
23.    Wang X, Jin L, Mao YD, Shi JZ, Huang R, Jiang YN, et al. Evaluation of Ovarian Reserve Tests and Age in the Prediction of Poor Ovarian Response to Controlled Ovarian Stimulation-A Real-World Data Analysis of 89,002 Patients. Front Endocrinol (Lausanne). 2021; 12: 702061. doi: 10.3389/fendo.2021.702061
24.    Rombauts L, Lambalk CB, Schultze-Mosgau A, van Kuijk J, Verweij P, Gates D, et al. Intercycle variability of the ovarian response in patients undergoing repeated stimulation with corifollitropin alfa in a gonadotropin-releasing hormone antagonist protocol. Fertil Steril. 2015; 104(4): 884-890.e2. doi: 10.1016/j.fertnstert.2015.06.027
25.    Leader B, Hegde A, Baca Q, Stone K, Lannon B, Seifer DB, et al. High frequency of discordance between antimüllerian hormone and follicle-stimulating hormone levels in serum from estradiol-confirmed days 2 to 4 of the menstrual cycle from 5,354 women in U.S. fertility centers. Fertil Steril. 2012; 98(4): 1037-1042. doi: 10.1016/j.fertnstert.2012.06.006
26.    Evers JL, Slaats P, Land JA, Dumoulin JC, Dunselman GA. Elevated levels of basal estradiol-17beta predict poor response in patients with normal basal levels of follicle-stimulating hormone undergoing in vitro fertilization. Fertil Steril. 1998; 69(6): 1010-1014. doi: 10.1016/s0015-0282(98)00080-6
27.    Demır MB, Çopuroğlu M, Çevik Kaya F, Yüksek Ş. Correlation between serum AMH, AFC, AND histologically quantified primordial follicles: a prospective study in premenopausal women. J Ovarian Res. 2025; 18(1): 226. doi: 10.1186/s13048-025-01807-y
28.    Haadsma ML, Groen H, Fidler V, Bukman A, Roeloffzen EMA, Groenewoud ER, et al. The predictive value of ovarian reserve tests for spontaneous pregnancy in subfertile ovulatory women. Hum Reprod. 2008; 23(8): 1800-1807. doi: 10.1093/humrep/den234
29.    Ignatieva RE, Gustovarova TA, Dmitrieva EV, inventors; Smolensk State Medical University, assignee. Method for assessing the state of ovarian reserve. Russian Federation patent RU 2646572 C1. 2018 Mar 5. Russian (Игнатьева Р.Е., Густоварова Т.А., Дмитриева Е.В. Способ оценки состояния овариального резерва яичников: патент РФ RU 2646572 C1; опубликован 05.03.2018)
30.    Ata B, Bosch E, Broer S, Griesinger G, Grynberg M, Kolibianakis E, et al. ESHRE guideline: ovarian stimulation for IVF/ICSI: an update in 2025. Hum Reprod. 2026; 41(4): 498-514. doi: 10.1093/humrep/deag018
31.    National Institute for Health and Care Excellence (NICE). Fertility problems: assessment and treatment [Internet]. London: National Institute for Health and Care Excellence; 2026 Mar 31 [cited 2026 Oct 19]. (NICE guideline; NG257). Available from: https://www.nice.org.uk/guidance/ng257
32.    Bessow C, Donato R, de Souza T, Chapon R, Genro V, Cunha-Filho JS. Antral follicle responsiveness assessed by follicular output RaTe (FORT) correlates with follicles diameter. J Ovarian Res. 2019; 12(1): 48. doi: 10.1186/s13048-019-0522-4
33.    Nelson SM, Klein BM, Arce JC. Comparison of antimüllerian hormone levels and antral follicle count as predictor of ovarian response to controlled ovarian stimulation in good-prognosis patients at individual fertility clinics in two multicenter trials. Fertil Steril. 2015; 103(4): 923-930.e1. doi: 10.1016/j.fertnstert.2014.12.114
34.    Jeppesen JV, Anderson RA, Kelsey TW, Christiansen SL, Kristensen SG, Jayaprakasan K, et al. Which follicles make the most anti-Mullerian hormone in humans? Evidence for an abrupt decline in AMH production at the time of follicle selection. Mol Hum Reprod. 2013; 19(8): 519-527. doi: 10.1093/molehr/gat024
35.    Kim C, Slaughter JC, Wang ET, Appiah D, Schreiner P, Leader B, et al. Anti-Müllerian hormone, follicle stimulating hormone, antral follicle count, and risk of menopause within 5 years. Maturitas. Author manuscript. 2017; 102: 18-25. doi: 10.1016/j.maturitas.2017.04.018
36.    Ruth KS, Soares ALG, Borges MC, Eliassen AH, Hankinson SE, Jones ME, et al. Genome-wide association study of anti-Müllerian hormone levels in pre-menopausal women of late reproductive age and relationship with genetic determinants of reproductive lifespan. Hum Mol Genet. 2019; 28(8): 1392-1401. doi: 10.1093/hmg/ddz015
37.    Chen Y, Ye B, Yang X, Zheng J, Lin J, Zhao J. Predicting the outcome of different protocols of in vitro fertilization with anti-Mullerian hormone levels in patients with polycystic ovary syndrome. J Int Med Res. 2017; 45(3): 1138-1147. doi: 10.1177/0300060517704140
38.    Yuwen T, Yang Z, Cai G, Feng G, Liu Q, Fu H. Association between serum AMH levels and IVF/ICSI outcomes in patients with polycystic ovary syndrome: a systematic review and meta-analysis. Reprod Biol Endocrinol. 2023; 21(1): 95. doi: 10.1186/s12958-023-01153-y
39.    Delamuta LC, Fassolas G, Dias Júnior JA, Henrique LFO, Izzo FPM, Izzo CR. Antimullerian hormone levels and IVF outcomes in polycystic ovary syndrome women: a scoping review. JBRA Assist Reprod. 2024; 28(2): 299-305. doi: 10.5935/1518-0557.20230059
40.    Sacha CR, Chavarro JE, Williams PL, Ford J, Zhang L, Donahoe PK, et al. Follicular fluid anti-Mullerian hormone (AMH) concentrations and outcomes of in vitro fertilization cycles with fresh embryo transfer among women at a fertility center. J Assist Reprod Genet. 2020; 37(11): 2757-2766. doi: 10.1007/s10815-020-01956-7
41.    Dai X, Wang Y, Yang H, Gao T, Yu C, Cao F, et al. AMH has no role in predicting oocyte quality in women with advanced age undergoing IVF/ICSI cycles. Sci Rep. 2020; 10(1): 19750. doi: 10.1038/s41598-020-76543-y
42.    Bungum L, Tagevi J, Jokubkiene L, Bungum M, Giwercman A, Macklon N, et al. The Impact of the Biological Variability or Assay Performance on AMH Measurements: A Prospective Cohort Study With AMH Tested on Three Analytical Assay-Platforms. Front Endocrinol (Lausanne). 2018; 9: 603. doi: 10.3389/fendo.2018.00603
43.    Chen D, Zhu X, Wu J. Can polymorphisms of AMH/AMHR2 affect ovarian stimulation outcomes? A systematic review and meta-analysis. J Ovarian Res. 2020; 13(1): 103. doi: 10.1186/s13048-020-00699-4
44.    Moridi I, Chen A, Tal O, Tal R. The Association between Vitamin D and Anti-Müllerian Hormone: A Systematic Review and Meta-Analysis. Nutrients. 2020; 12(6): 1567. doi: 10.3390/nu12061567
45.    Mirsharifi MS, Shirdel S, Ghaderi E, Javedani Masroor M. Impact of Vitamin D Supplementation on IVF Outcomes in Vitamin D-Deficient Poor Responders: a Randomized Controlled Trial. Reprod Sci. 2025; 33(1): 141-149. doi: 10.1007/s43032-025-02022-2
46.    Melado L, Kumar A, Kalra B, Kalafat E, Lawrenz B, Fatemi H. How to enhance prediction of clinical outcomes in poor responders: integrating high-specific assays for anti-mullerian hormone with antral follicle count. Front Endocrinol (Lausanne). 2025; 16: 1654365. doi: 10.3389/fendo.2025.1654365
47.    Kazemi M, Jarrett BY, Vanden Brink H, Lin AW, Hoeger KM, Spandorfer SD, Lujan ME. Obesity, Insulin Resistance, and Hyperandrogenism Mediate the Link between Poor Diet Quality and Ovarian Dysmorphology in Reproductive-Aged Women. Nutrients. 2020; 12(7): 1953. doi: 10.3390/nu12071953
48.    Melado L, Lawrenz B, Edades J, Kumar A, Fatemi H. A novel antimüllerian gene mutation in a woman with high antral follicle count and extremely low serum antimüllerian hormone levels. F S Rep. 2024; 5(2): 152-156. doi: 10.1016/j.xfre.2024.01.006

Корреспонденцию адресовать:

КРЫЛОВА Диана Сергеевна
460014, г. Оренбург, ул. Советская, д. 6, ФГБОУ ВО ОрГМУ Минздрава России
Тел: 8 (3532) 50-06-06   E-mail: di.k.s@yandex.ru

Сведения об авторах

БАЕВА Ирина Юрьевна
доктор мед. наук, доцент кафедры акушерства и гинекологии, ФГБОУ ВО ОрГМУ Минздрава России, 460014, г. Оренбург, ул. Советская, д. 6, Россия
E-mail: baeva37@mail.ru   ORCID: 0009-0000-4447-6762

КОНСТАНТИНОВА Ольга Дмитриевна
доктор мед. наук, профессор, зав. кафедрой акушерства и гинекологии, ФГБОУ ВО ОрГМУ Минздрава России, 460014, г. Оренбург, ул. Советская, д. 6, Россия
E-mail: const55@mail.ru   ORCID: 0000-0003-0369-0281

КРЫЛОВА Диана Сергеевна
ординатор кафедры акушерства и гинекологии, ФГБОУ ВО ОрГМУ Минздрава России, 460014, г. Оренбург, ул. Советская, д. 6, Россия
E-mail: di.k.s@yandex.ru   ORCID: 0009-0000-3402-4383

Information about authors:

BAEVA Irina Yurievna
doctor of medical sciences, docent of the department of obstetrics and gynecology. Orenburg State Medical University, 460014, Orenburg, Sovetskaya St., 6, Russia
E-mail: baeva37@mail.ru   ORCID: 0009-0000-4447-6762

KONSTANTINOVA Olga Dmitrievna
doctor of medical sciences, professor, head of the department of obstetrics and gynecology, Orenburg State Medical University, 460014, Orenburg, Sovetskaya Str., 6, Russia
E-mail: const55@mail.ru   ORCID: 0000-0003-0369-0281

KRYLOVA Diana Sergeevna
resident of the department of obstetrics and gynecology, Orenburg State Medical University, 460014, Orenburg, Sovetskaya Str., 6, Russia
E-mail: di.k.s@yandex.ru   ORCID: 0009-0000-3402-4383