Перевощикова Н.К., Селиверстов И.А., Черных Н.С., Анисимова А.В., Шебалина А.О.

Кемеровский государственный медицинский университет, г. Кемерово, Россия

ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТИ ЭКРАННОГО ВРЕМЕНИ СРЕДИ ДОШКОЛЬНИКОВ В КОНТЕКСТЕ СОЦИАЛЬНО‑ДЕМОГРАФИЧЕСКИХ ХАРАКТЕРИСТИК

Цифровая активность современных детей имеет нарастающую тенденцию, несмотря на высокий уровень предоставляемых рекомендаций по ограничению экранного времени ребенка. Современный семейный ландшафт характеризуется наличием множества социально-демографических факторов, способствующих формированию паттернов цифрового поведения детей и развитию родительских стратегий по использованию ребенком цифровых устройств (моделирование, посредничество, контроль, установление границ). Паттерны цифрового поведения детей формируются под действием полового фактора, возраста ребенка, возраста родителей, уровня образования матери и отца, социально-экономического положения семьи, культурных установок членов семьи, региона проживания и физической активности ребенка.
Академическая дискуссия вокруг цифрового детско-родительского взаимодействия в значительной мере опирается на эмпирические данные исследований, выполненных в США, Канаде, Восточной Азии и Европе, что подчеркивает необходимость проведения локальных исследований в сфере изучения цифровой активности дошкольников.
Цель исследования – изучить закономерности распределения продолжительности экранного времени среди дошкольников в контексте социально‑демографических характеристик семьи.
Материалы и методы. Обследованы 486 детей подготовительных групп дошкольных образовательных учреждений на предмет распределения экранного времени, ассоциированного с социально‑демографическими характеристиками семьи.
Результаты. Экранное время детей подготовительных групп дошкольных образовательных учреждений превышает рекомендованные отечественные и международные нормативы (Me = 3 часа 25 мин., IQR = 1 час 7 мин.). Выявлены статистически значимые ассоциации между распределением экранного времени и полом ребенка (z = 13,52, p < 0,001), стилем семейного воспитания (H = 153,83, p < 0,001), отношением родителей к использованию ребенком цифрового устройства (H = 137,62, p < 0,001), типом семейных отношений (H = 90,93, p < 0,001). Наиболее вовлеченными в использование цифровых устройств являются мальчики из семей с незарегистрированным браком родителей, демократическим или либеральным стилем воспитания и положительной родительской оценкой работы ребенка с цифровыми устройствами (Me = 4 часа 47 мин. и Me = 5 часов 21 мин., p < 0,050).
Заключение. Экранное время детей подготовительных групп дошкольных образовательных учреждений значительно превышает рекомендованные отечественные и зарубежные нормативы. Пол ребенка, стиль семейного воспитания, отношение родителей к использованию детьми цифрового устройства, тип семейных отношений являются значимыми предикторами в формировании распределения экранного времени ребенка.

Ключевые слова: дети; дошкольники; цифровизация; экранное время; семья

Цифровая трансформация современного общества отразилась на изменении сферы семейных отношений [1]. Вследствие активного использования высоко мобильных цифровых устройств (смартфонов, электронных планшетов), широкого распространения применения всемирной сети «Интернет» и развития социальных сетей в сфере детско-родительских отношений возникло новое пространство для взаимодействия [2, 3]. Согласно данным, представленным в работах авторов из Китая и Сербии (Wang Y. et al., 2024; Buha NS, 2025), современные цифровые технологии способны, с одной стороны, обеспечить более широкие возможности для поддержания связи членов семьи и создают условия более широкого доступа для образовательной информации, необходимой для ребенка, с другой – создают риски получения нежелательного контента (насильственного, сексуального), могут способствовать развитию дезинформации, стоять в основе межпоколенческих семейных конфликтов, являющихся результатом различающегося уровня цифровой грамотности взрослого и молодого поколения [4, 5].
Авторы из Индонезии (Syukur Y. et al. 2024) указывают на сопряженность применения цифровых технологий со снижением уровня счастья в семье, получением неподходящего контента и возникновением трудностей в поддержании здоровой семейной динамики, в связи с чем родителям может потребоваться поддержка в управлении семейной цифровой средой [6]. Исследования отечественных специалистов в области социологии (Разов П.В., Замиралова Т.А., 2025) дополняют отрицательные стороны цифровизации современных семейных отношений снижением объема личного (живого) общения между членами семьи, возникновением эмоциональной отчужденности, нарастанием частоты конфликтов и уменьшением удовлетворенности семейными отношениями [7].
Наступающие изменения семейного ландшафта тесно связаны с увеличением продолжительности экранного времени – основного показателя цифровой активности, характеризующегося временем, проведенным за просмотром телевизионных передач, работой с персональным компьютером, ноутбуками, игровыми консолями и высокомобильными цифровыми устройствами [8]. Согласно данным британского регуляторного центра в сфере коммуникаций (Ofcom, Великобритания, 2015; 2021), на период 2012 года только 14% детей имели доступ к электронным планшетам в домашних условиях, тогда как на момент 2015 года показатель возрос до 73%, в 2020 году наличие электронных планшетов было зарегистрировано у 81% детей [9, 10].
Высокая охваченность семейного ландшафта процессами цифровизации способствовала разработке и началу реализации программ по оптимизации использования цифровых устройств и повышению цифровой грамотности членов семьи. Одной из крупнейших мировых организаций ЮНИСЕФ предложены концепции дальнейшего рационального развития цифровых технологий, охватывающие как организованных детей (дошкольников, школьников), так и неорганизованных, которые создают акцент на развитии цифровой грамотности среди уязвимых групп (девочки, дети с ограниченными возможностями здоровья, дети из регионов с недостаточным уровнем развития инфраструктуры) [11].
Всемирная организация здравоохранения (2019) рекомендует родителям придерживаться полного запрета на использование цифровых устройств до достижения ребенком возраста 1 года, в возрасте от 2 до 5 лет – устанавливает возможность применения цифровых устройств продолжительностью до 1 часа, в возрастном интервале от 5 до 7 лет – 1-2 часа в течение дня, при этом подчеркивая высокую преемственность правила «чем меньше, тем лучше» во всех возрастных группах детей [12]. Отечественные рекомендации по организации цифровой среды детей (СанПиН 1.2.3685-21, 2021) содержат более строгие нормативные границы и предлагают сохранять полное ограничение ребенка от цифрового воздействия до возраста 7 лет [13].
Несмотря на высокий уровень предоставляемых рекомендаций, Sadeghi S. et al. (2023) отмечают процесс увеличения количества владельцев личных цифровых устройств в группе детей дошкольного возраста, который ассоциируется с нарастанием продолжительности экранного времени [14]. Данные метаанализа, выполненного под авторством McArthur BA. et al. (2022) и охватившего результаты 63 исследований с вовлечением 89163 детей, подтверждают низкий уровень соблюдения рекомендаций, предоставляемых ВОЗ. Только 35,6% дошкольников соблюдают рекомендации по ограничению экранного времени до 1 часа в день, тогда как 64,4% превышают рекомендованные нормативы [15]. Исследование авторов из Новой Зеландии (Gath M. et al., 2023) выявило среднюю продолжительность экранного времени у детей возраста 3-5 лет, находившуюся на отметке 1,78 часа в будние дни и 2,65 часа в выходные дни [16]. Результаты исследования Yu M, Baxter J. (2016) указывают на высокую цифровую вовлеченность детей, которые проводят до 30% времени бодрствования за занятиями, связанными с цифровыми устройствами [17]. Технический отчет исследовательского института Гонски по вопросам образования (Австралия, 2020) отражает обеспокоенность родителей в отношении высокой цифровой активности детей – более 50% респондентов отметили ежедневное использование цифровых устройств ребенком [18].
Оценка распространенности признаков цифровой аддикции (зависимости) установила наличие симптомов у 28,1% детей возраста от 18 месяцев до 12 лет [19]. Отечественные исследователи (Смирнова С.Ю. и соавт., 2022) указывают на высокую доступность цифровых устройств для детей дошкольного возраста от 2 до 7 лет, среди которых отсутствие использования цифровых устройств было установлено у 21,5% дошкольников, тогда как большинство детей (78,5%) применяли цифровые устройства в повседневной жизни, из которых 65,6% дошкольников пользовались смартфонами, 27,5% применяли электронные планшеты, 24,1% имели доступ к персональному компьютеру [20].
Позиция в отношении сложившейся ситуации с сохраняющимся нарастанием цифровой активности дошкольников на фоне предоставляемых рекомендаций мирового и регионального уровня по снижению экранного времени детей изложена в официальном письме Министерства науки и высшего образования Российской Федерации (№ МН-6/2164 от 24 июля 2025 г.), содержащем рекомендации по развитию активной кооперации и согласованию действий специалистов в области педиатрии, гигиены, психологии и педагогики, которые позволят реализовать эффективные программы по снижению цифровой активности детей [21].
Технический отчет Американской академии педиатрии (Munzer T. et al., 2026) подчеркивает важность воспитательного (семейного) компонента в процессе оптимизации цифровой детской активности и формирования благополучной цифровой экосистемы ребенка, направленной на усиление положительных эффектов внедрения цифровых технологий и снижение негативных аспектов цифрового воздействия [22]. Важность благоприятной семейной обстановки в регуляции цифровой активности детей отмечается в исследовании Raj D. et al., описывающем высокую результативность внедрения семейных стратегий по снижению цифровой активности ребенка, среди которых наиболее значительный эффект был отмечен при повышении осведомленности родителей в отношении правил применения цифровых устройств детьми, удалении цифровых устройств из детской комнаты, предложении ребенку рациональных альтернативных занятий [23].
Результаты работ отечественных авторов (Чичинина Е.А. и соавт., 2024) указывают на низкий уровень цифровой родительской медиации (посредничества) в современных семьях – только 30% дошкольников просматривают мультимедийные материалы совместно с родителями, тогда как 25% детей 5-6 лет получают мультимедийный контент в одиночестве, 45% детей – совместно с братьями и сестрами [24].
Современный семейный ландшафт характеризуется наличием множества социально-демографических факторов, способствующих формированию паттернов цифрового поведения детей и развитию родительских стратегий по использованию ребенком цифровых устройств (моделирование, посредничество, контроль, установление границ) [25]. Паттерны цифрового поведения детей формируются под действием полового фактора [26], возраста ребенка [27], возраста родителей [28], уровня образования матери и отца [29], социально-экономического положения семьи [30], культурных установок членов семьи [31], региона проживания и физической активности ребенка [32]. Исследователями из США (Nagata JM. et al., 2022) были установлены значения среднего экранного времени (3,99 часа) и его различия в зависимости от пола ребенка – мальчики проводили за работой с цифровыми экранными устройствами на 0,75 часа больше по сравнению с девочками [33]. Согласно данным отечественных исследователей (Денисенковой Н.С., Тарунтаева П.И., 2023), определение внутрисемейных правил использования цифрового устройства и введение родительского контроля позволяет снизить цифровую нагрузку на ребенка [34]. Результаты исследования, выполненного в Швейцарии (Brauchli V. et al., 2023), продемонстрировали наличие корреляционной связи между положительным отношением родителей к цифровым устройствам и увеличением продолжительности экранного времени ребенка [35]. Особенности экранного времени детей в зависимости от региона проживания описаны в контексте исследования авторов из Австралии (Baldwin J. et al., 2022), в рамках которого было выявлено снижение цифровой активности у детей, проживающих в районе с благоприятными характеристиками (обеспечение возможности совместных семейных пеших прогулок на открытом воздухе) [36].
Таким образом, цифровая активность современных детей имеет нарастающую тенденцию, несмотря на высокий уровень предоставляемых рекомендаций [11-13]. Экранное время ребенка определяется множеством факторов (полом, возрастом, уровнем образования родителей, социально-экономическим положением семьи и пр.) [26-32, 35, 36]. Результаты исследований международного уровня подчеркивают необходимость разработки рациональных стратегий по снижению цифровой нагрузки на ребенка в рамках семейного ландшафта [23]. Согласно данным литературных источников (Aslam A. et al., 2026), академическая дискуссия вокруг цифрового детско-родительского взаимодействия в значительной мере опирается на эмпирические данные исследований, выполненных в США, Канаде, Восточной Азии и Европе [37], что подчеркивает необходимость проведения локальных исследований в сфере изучения цифровой активности дошкольников.
Цель исследования – изучить закономерности распределения продолжительности экранного времени среди дошкольников в контексте социально‑демографических характеристик семьи.

МЕТОДЫ

Дизайн исследования – представленные материалы являются фрагментом одноцентрового обсервационного когортного (продольного) исследования.
Исследование выполнено на базе Центра здоровья детской поликлиники № 3 ГАУЗ «Кузбасская областная детская клиническая больница им. Ю.А. Атаманова». В исследовании приняли участие дети 6-7 лет подготовительных групп дошкольных образовательных учреждений и их законные представители. Используя данные медицинской документации (форма 025/у, форма 026/у) и результаты анкетирования (разработанная анкета), собраны сведения о поле ребенка, его возрасте, группе здоровья, типе семейных отношений, отношении родителей к использованию детьми цифровых устройств, продолжительности экранного времени детей в течение дня (использование смартфонов, цифровых планшетов, персональных компьютеров и пр.). Оценка стиля воспитания проведена при помощи стандартизированной анкеты по Д. Баумринд в редакции Овчаровой Р.В., состоящей из 10 вопросов. Фиксация экранного времени проводилась согласно разработанной регистрационной форме исследования и включала анализ показателей в течение одной недели. Полученные данные об экранном времени после расчета среднего арифметического значения округлялись до целого значения в минутах.
Критерии включения – наличие добровольного информированного согласия законных представителей ребенка, организованное обучение детей в подготовительной группе дошкольного образовательного учреждения, возможность сбора анамнестических данных о ребенке, возможность регистрации экранного времени родителями в течение дня, I и II группы здоровья ребенка.
Критерии невключения – несоответствие одному из пунктов списка критериев включения в исследование.
Критерии исключения не предусмотрены в связи с особенностью дизайна – поперечным фрагментом когортного исследования.
Целевые показатели исследования – определена продолжительность экранного времени детей 6-7 лет, как основного показателя цифровой вовлеченности детей. В качестве ассоциативных показателей, способных оказать влияние на цифровую вовлеченность ребенка, использованы социально-демографические параметры семьи – пол ребенка, тип семейных отношений, стиль семейного воспитания, отношение родителей к использованию цифровых устройств детьми.
Статистические методы. Необходимый размер выборки предварительно не рассчитывался.
Изучение нормальности распределения экранного времени выполнено с применением критерия Шапиро-Уилка (W), оценкой уровня асимметрии (As) и эксцесса (E). Распределение экранного времени описано согласно показателям центральной тенденции выборки – медианы (Me), 25 и 75 перцентилей (P₂₅ и P₇₅), межквартильного размаха (IQR), моды выборки (Mo). Расчет ширины интервального ряда проведен с применением формулы Фридмана-Диоконикса. Анализ частотных характеристик выборки выполнен при использовании критерия хи-квадрат Пирсона (χ²). При количестве наблюдений в одной из ячеек таблицы от 10 до 5 применен критерий хи-квадрат с поправкой Йетса, менее 5 наблюдений – точный двусторонний критерий Фишера (согласно рекомендациям Г. Шеффе, 1963; Г.Ф. Лакина, 1990; А.М. Гржибовского, С.В. Иванова, М.А. Горбатовой, 2016). Сравнение двух независимых групп проведено с использованием критерия U-Манна-Уитни (z), в случае сравнения нескольких независимых переменных применен критерий Краскела-Уоллиса или H-тест (H).
Формирование прогностической регрессионной модели случайного леса проведено со следующими установками: доля тестовых данных – 30%, количество деревьев – 200, доля подвыборки – 60%, семя генератора случайных чисел – 1, минимальное число объектов в узле – 12, минимальное число объектов в дочернем узле – 5, максимальная глубина дерева – 10, максимальное число узлов в дереве – 100. Определение важности предикторов проведено в рамках применения методики случайного леса, где 1 – наибольшая статистическая значимость фактора, 0 – отсутствие значимости фактора.
Статистическая обработка данных проведена с помощью компьютерных программ Statistica версии 14.3 и RStudio (Version 1.1.463) с применением следующих функций пакетов: «Summary» из пакета «Base» (Version 3.5.2), «Describe» из пакета «Psych» (Version 1.8.12), «Lillie.test» из пакета «Nortest» (Version 1.0-4), «Shapiro.test» из пакета «Stats» (Version 3.5.2). Регистрация и описание данных проведены при помощи пакета компьютерных программ Microsoft Excel 2016, Microsoft Word 2016. Различия между изучаемыми параметрами считались статистически значимыми при уровне значимости (p) менее 0,050. После окончания первичного статистического анализа для исключения возможных ошибок первого рода посредством программного обеспечения IBM SPSS Statistics 29 (модуль – Exact Tests) выполнен пермутационный (перестановочный) тест. Скорректированные значения уровня статистической значимости при использовании пермутационного теста представлены в тексте статьи.
Этическая экспертиза. Проведение исследования было одобрено и утверждено комитетом по этике ФГБОУ ВО «Кемеровский государственный медицинский университет» Министерства здравоохранения Российской Федерации (протокол № 220/к от 21.11.2018 г.).

РЕЗУЛЬТАТЫ

Формирование выборки проводилось в период с 2018 по 2022 гг. Всего на базу детского Центра здоровья были приглашены 547 родителей, воспитывающих детей возраста 6-7 лет и находящихся на обучении в подготовительных группах дошкольных образовательных учреждений г. Кемерово. Всего обследовано 547 семей, из которых критерии невключения были определены среди 11,15% обследованных детей (n = 61). Конечный объем выборки составил 486 детей со следующими возрастными характеристиками: группа мальчиков 6 лет – 6,49 ± 0,27 лет (n = 136, 27,98%), 7 лет – 7,22 ± 0,13 лет (n = 117, 24,07%), группа девочек 6 лет – 6,47 ± 0,24 (n = 129, 26,54%), 7 лет – 7,26 ± 0,15 (n = 104, 21,39%).

Анализ распределения показателейцентральной тенденции экранного времени детей подготовительных групп дошкольных образовательных учреждений

Первичный анализ данных цифровой вовлеченности позволил установить основные статистические характеристики распределения экранного времени среди детей 6-7 лет, обучающихся в подготовительных группах дошкольных образовательных учреждений (табл. 1).

Таблица 1. Показатели центральной тенденции экранного времени детей 6-7 лет
Table 1. Measures of central tendency for screen time in children aged 6–7 years

Изучаемый показатель	n	Значения показателей центральной тенденции выборки, мин.
		P25	Me(P50)	P75	Mo
Общее экранное время	486	169,00	205,00	236,00	205,93

Результаты анализа нативных данных выявили высокую цифровую вовлеченность детей 6-7 лет, среди которых медиана экранного время составила 3 часа 25 минут с уровнем межквартального размаха в 1 час 7 минут. Высокий уровень экранного времени стал результатом повсеместного применения цифровых устройств детьми как в домашней обстановке, так и в транзитных периодах – по дороге в дошкольное образовательное учреждение и при возвращении ребенка домой. Высокая лабильность данных стала основной для выполнения оценки нормальности распределения показателей экранного времени детей подготовительных групп дошкольных образовательных учреждений. Ширина интервального ряда установлена согласно формуле Фридмана-Диоконикса и составила 17,04 минут (рис. 1).

Рисунок 1. Показатели нормальности распределения экранного времени у детей 6-7 лет
Figure 1. Normality test results for screen time distribution in children aged 6-7 years

 

Полученные данные указали на ненормальность распределения показателей экранного времени среди детей 6-7 лет (W = 0,93, p < 0,001). Переход от первого интервала экранного времени (111,00-128,04 минут) ко второму (128,04-145,08 минут) характеризовался резким ростом числа наблюдений (+70,29%, χ² = 14,81, p < 0,001). Второе статистически значимое увеличение числа наблюдений выявлено при переходе экранного времени от пятого интервального ряда (179,16-196,20 минут) к шестому (196,20-213,24 минут, +43,95%, χ² = 13,19, p < 0,001), в результате чего было сформировано модальное значение (Mo = 3 часа 25 минут) экранного времени детей 6-7 лет с частотой, равной 91 наблюдению. Правая часть гистограммы нормальности включала два интервальных провала – при переходе от шестого интервального ряда к седьмому (-67,03%, χ² = 7,01, p = 0,009), от значений девятого интервального ряда к десятому (-79,16%, χ² = 26,47, p < 0,001) с последующим формированием хвоста экстремальных значений экранного времени, длительностью более 4 часов в день. Быстрое статистически значимое затухание пиков высоких значений экранного времени может свидетельствовать о внедряющемся потенциально ограничивающем факторе, например, невозможности детьми уделять больше времени цифровым устройствам на фоне естественного временного фактора или усилении родительского контроля при крайне высокой цифровой вовлеченности ребенка.

Оценка ассоциации социально-демографических показателей семьи с экранным временем ребенка

Учитывая гипотезу об ассоциации скрытых параметров и цифровой вовлеченности детей, проведена оценка данных методом ансамбля решающих деревьев с включением дополнительных анализируемых социально-демографических факторов – пола ребенка, варианта семейных отношений, стиля семейного воспитания, отношения родителей к использованию цифрового устройства ребенком. Сформированная прогностическая модель отразила математическое ожидание (Mu, минуты) и вариабельность (Var) показателей экранного времени детей 6-7 лет (рис. 2).

Рисунок 2. Результаты применения ансамбля решающих деревьев для прогнозирования ассоциации социально-демографических факторов и продолжительности экранного времени у детей
Figure 2. Decision tree ensemble model for predicting associations between socio-demographic factors and screen time duration in children

 

Применение прогностической модели цифровой вовлеченности детей с применением метода случайного леса выявила изменения показателей экранного времени узлов на фоне внедрения социально-демографических факторов. Уровень важности для каждого из предикторов составил: пол ребенка – 1,00, стиль семейного воспитания – 0,96, отношение родителей к использованию цифровых устройств детьми – 0,93, тип семейных отношений – 0,91. Первоначальное (корневое, ID = 1) значение экранного времени общей выборки детей 6-7 лет составляло 3 часа 21 минут (Mu = 201,80 минут) с высокими показателями вариабельности параметра (Var = 2135,91). После разделения общей группы детей по признаку пола произошла дифференциация показателей экранного времени с формированием разницы в 56,42 минут (мальчики – 235,93 минут, девочки – 179,51 минут). По мере роста дерева регрессии выявлено сокращение вариабельности показателей экранного времени промежуточных ветвей и конечных листьев, указывающее на создание верного направления классификации важности признаков моделью, что послужило обоснованием проведения дальнейшего факторно-результативного анализа категориальных показателей и оценки продолжительности экранного времени. Данные об ассоциации пола ребенка и формирующегося экранного времени представлены в таблице 2.

Таблица 2. Ассоциированность пола ребенка с продолжительностью экранного времени
Table 2. Association between child sex and screen time duration

Изучаемый статистический показатель цифровой вовлеченности детей		Пол ребенка		p
		Мальчики	Девочки
Количество детей, n (%)		253 (52,05)	233 (47,94)	0,201
Показатели центральной тенденции выборки, мин.	Me	229,00	169,00	< 0,001
	P25	202,00	151,00
	P75	258,00	207,00
	Mo	196,33	154,10
Показатели нормальности распределения выборки	W	0,95	0,94
	As	0,65	0,21
	E	-0,07	-1,11
	p	< 0,001	< 0,001
Наличие статистической ассоциации пола ребенка и продолжительности экранного времени: z = 13,52, p < 0,001

Анализ показателей цифровой вовлеченности выявил статистически значимую ассоциацию пола ребенка с продолжительностью экранного времени (z = 13,52, p < 0,001). Мальчики продемонстрировали более высокую цифровую вовлеченность, медианное значение экранного времени которых составляло 3 часа 49 минут и превышало показатель девочек на 60 минут. Полученный высокий показатель z-статики выступил в качестве дополнительного критерия необходимости проведения дальнейшей дифференцировки экранного времени детей по определенным ранее категориям.
Второе ранговое место в структуре важности предикторов было закреплено за стилем семейного воспитания ребенка. Изучаемая модель регрессии включала три основных типа воспитания ребенка: демократический – баланс требований (воспитания) и эмоциональной теплоты к ребенку (любви), авторитарный – усиление воспитательного компонента с недостатком эмоциональной теплоты со стороны родителей по отношению к ребенку, либеральный – недостаток воспитательного компонента на фоне сохраняющейся эмоциональной теплоты. Данные об ассоциации показателей центральной тенденции выборки экранного времени ребенка и воспитательного фактора представлены в таблице 3.

Таблица 3. Ассоциированность стиля семейного воспитания детей и продолжительности экранного времени
Table 3. Association between parenting style and screen time duration in children

Изучаемый статистический показатель цифровой вовлеченности детей		Стиль семейного воспитания			p
		Авторитарный (1)	Демократический (2)	Либеральный (3)
Общая тенденция (n = 486)
Количество детей, n (%)		107 (22,01)	354 (72,83)	25 (5,14)	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
Показатели центральной тенденции выборки, мин.	Me	160,00	213,50	264,00	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
	P25	141,00	192,00	237,00
	P75	187,00	240,00	320,00
	Mo1	137,19	221,85	231,32
	Mo2	155,77	-	237,61
Показатели нормальности распределения выборки	W	0,96	0,990	0,87
	As	0,16	0,13	0,00
	E	-0,96	-0,09	-1,61
	p	0,010	0,024	0,004
Наличие статистической ассоциации стиля семейного воспитания и продолжительности экранного времени детей: H = 153,83, p < 0,001
Мальчики (n = 253)
Количество детей, n (%)		38 (15,01)	196 (77,47)	19 (7,50)	p1-2 < 0,001 p1-3 = 0,008 p2-3 < 0,001
Показатели центральной тенденции выборки, мин.	Me	197,00	237,00	310,00	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
	P25	185,00	207,50	263,00
	P75	202,00	257,00	321,00
	Mo1	199,75	260,98	268,32
	Mo2	-	-	317,21
Показатели нормальности распределения выборки	W	0,97	0,97	0,84
	As	-0,04	0,43	-0,57
	E	0,19	-0,04	-1,05
	p	0,619	0,002	0,005
Наличие статистической ассоциации стиля семейного воспитания и продолжительности экранного времени мальчиков: H = 76,70, p < 0,001
Девочки (n = 233)
Количество детей, n		69 (29,61)	158 (67,81)	6 (2,57)	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
Показатели центральной тенденции выборки, мин.	Me	147,00	195,00	224,50	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001  p2-3 = 0,003
	P25	136,00	161,00	210,00
	P75	158,00	211,00	237,00
	Mo1	140,18	208,72	225,49
	Mo2	-	-	255,19
Показатели нормальности распределения выборки	W	0,97	0,94	0,76
	As	-0,22	-0,12	-0,04
	E	-0,61	-1,18	-3,19
	p	0,239	< 0,001	0,025
Наличие статистической ассоциации стиля семейного воспитания и продолжительности экранного времени девочек: H = 87,87, p < 0,001

Исследование выявило статистически значимую ассоциацию варианта семейного воспитания и продолжительности экранного времени детей (мальчики – H = 76,70, p < 0,001, девочки – H = 87,87, p < 0,001). Оценка ранговой суммы (R) цифровой вовлеченности выявила связь авторитарного стиля воспитания детей с низкими показателями экранного времени (мальчики – R = 44,11, девочки – R = 55,30), тяготение детей с либеральным стилем воспитания к высоким показателям экранного времени (мальчики – R = 212,13, девочки – R = 207,67). Дети с демократическим стелем воспитания занимали промежуточное положение цифровой вовлеченности (мальчики – R = 134,82, девочки – R = 140,50).
Данные R-статистики были подтверждены показателями медианы экранного времени. Дети с авторитарным стилем воспитания продемонстрировали наименьшие значения экранного времени (мальчики – 3 часа 17 минут, девочки – 2 часа 27 минут, p < 0,001 во всех парных сравнениях). Наличие либерального типа семейного воспитания ребенка характеризовалось наибольшими показателями цифровой вовлеченности (экранное время мальчиков – 5 часов 10 минут, девочек – 3 часа 44 минуты, p < 0,010 во всех парных сравнениях). Экранное время детей с демократическим стилем воспитания продемонстрировало средние значения выборки (мальчики – 3 часа 57 минут, девочки – 3 часа 15 минут, p < 0,001 во всех парных сравнениях).
Несмотря на выявленную вариабельность показателей экранного времени, ассоциированную со стилем семейного воспитания, во всех исследуемых группах детей зафиксирована высокая цифровая вовлеченность с медианным значением времени использования гаджетов, превышающем два часа в день.
Разносторонняя позиция родителей к использованию цифрового устройства ребенком была ассоциирована с различающейся продолжительностью экранного времени у детей в течение дня (табл. 4).

Таблица 4. Ассоциированность отношения родителей к использованию цифровых устройств ребенком и продолжительности экранного времени детей
Table 4. Association between parental attitudes toward children's digital device use and screen time duration

Изучаемый статистический показатель цифровой вовлеченности детей		Отношение родителей к цифровым устройствам			p
		Отрицательное (1)	Нейтральное (2)	Положительное (3)
Общая тенденция (n = 486)
Количество детей, n (%)		263 (54,11)	174 (35,80)	49 (10,08)	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
Показатели центральной тенденции выборки, мин.	Me	187,00	222,50	262,00	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
	P25	155,00	198,00	237,00
	P75	209,00	242,00	296,00
	Mo	201,51	220,52	263,02
Показатели нормальности распределения выборки	W	0,97	0,98	0,94
	As	0,38	0,21	-0,09
	E	-0,29	0,36	-0,60
	p	< 0,001	0,254	0,034
Наличие статистической ассоциации отношения родителей к цифровым устройствам и продолжительности экранного времени детей: H = 137,62 , p < 0,001
Мальчики (n = 253)
Количество детей, n (%)		103 (40,71)	106 (41,89)	44 (17,39)	p1-2 = 0,787 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
Показатели центральной тенденции выборки, мин.	Me	208,00	235,50	263,50	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
	P25	196,00	207,00	257,00
	P75	237,00	256,00	307,00
	Mo	200,14	244,56	262,19
Показатели нормальности распределения выборки	W	0,94	0,96	0,92
	As	0,79	0,48	-0,05
	E	0,42	-0,03	-0,86
	p	< 0,001	0,012	0,008
Наличие статистической ассоциации отношения родителей к цифровым устройствам и продолжительности экранного времени мальчиков: H = 55,45, p < 0,001
Девочки (n = 233)
Количество детей, n		160 (68,66)	68 (29,18)	5 (2,14)	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
Показатели центральной тенденции выборки, мин.	Me	160,00	208,00	212,00	p1-2 < 0,001 p1-3 = 0,007 p2-3 = 0,320
	P25	143,00	173,50	207,00
	P75	192,00	226,50	237,00
	Mo	158,18	209,20	234,00
Показатели нормальности распределения выборки	W	0,94	0,91	0,86
	As	0,60	-0,58	-1,26
	E	-0,39	-0,81	1,63
	p	< 0,001	< 0,001	0,239
Наличие статистической ассоциации отношения родителей к цифровым устройствам и продолжительности экранного времени девочек: H = 53,37, p < 0,001

Оценка показателей выявила статистически значимую ассоциацию между отношением родителей к цифровым устройствам и продолжительностью экранного времени детей (мальчики – H = 55,45, p < 0,001, девочки – H = 53,37, p < 0,001). Отрицательное отношение родителей к работе ребенка с цифровыми устройствами было ассоциировано с наименьшими показателями экранного времени (мальчики – Me = 3 часа 28 минут, R = 94,13, девочки – Me = 2 часа 40 минут, R = 95,28, p < 0,001 во все парных сравнениях), положительное – с наибольшей цифровой вовлеченностью детей (мальчики – Me = 4 часа 23 минуты, R = 191,47, девочки – Me = 3 часа 32 минуты, R = 182,40). Нейтральное отношение родителей к цифровым устройствам характеризовалось промежуточными значениями экранного времени (мальчики – Me = 3 часа 55 минут, R = 132,17, девочки – Me = 3 часа 28 минут, R = 163,28). Негативная оценка родителями использования детьми цифровых устройств была ассоциирована с умеренной положительной асимметрией распределения экранного времени (мальчики – W = 0,94, As = 0,79, p < 0,001; девочки – W = 0,94, As = 0,60, p < 0,001), свидетельствующей о смещении значений в сторону низких показателей экранной вовлеченности. Нейтральная оценка роботы ребенка с цифровыми устройствами со стороны родителей была связана со статистически значимым смещением продолжительности экранного времени девочек в сторону высоких значений показателя (W = 0,91, As = -0,58, p < 0,001).
Результаты оценки ассоциации типа семейных отношений и уровня цифровой вовлеченности детей представлены в таблице 5.

Таблица 5. Ассоциация типа семейных отношений и продолжительности экранного времени детей
Table 5. Association between family relationship type and screen time duration in children

Изучаемый статистический показатель цифровой вовлеченности детей			Тип семейных отношений			p
			Зарегистрир. брак (1)	Незарегистрир. брак (2)	Неполная семья (3)
Общая тенденция (n = 486)
Количество детей, n (%)			272 (55,96)	116 (23,86)	98 (20,16)	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 = 0,164
Показатели центральной тенденции выборки, мин.		Me	211,50	218,50	180,00	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
		P25	168,50	193,50	154,00
		P75	236,00	280,50	194,00
		Mo	231,07	204,60	186,13
Показатели нормальности распределения выборки		W	0,92	0,94	0,94
		As	-0,44	0,26	-0,52
		E	-0,95	-1,14	-0,76
		p	< 0,001	< 0,001	< 0,001
Наличие статистической ассоциации типа семейных отношений и продолжительности экранного времени детей: H = 90,93, p < 0,001
Мальчики (n = 253)
Количество детей, n (%)			129 (50,98)	71 (28,06)	53 (20,94)	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 = 0,063
Показатели центральной тенденции выборки, мин.	Me		234,00	269,00	192,00	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 < 0,001
	P25		217,00	237,00	185,00
	P75		253,00	304,00	203,00
	Mo		250,43	271,29	190,94
Показатели нормальности распределения выборки	W		0,93	0,96	0,98
	As		-0,21	-0,17	-0,07
	E		-1,17	-1,00	-0,05
	p		< 0,001	0,037	0,572
Наличие статистической ассоциации типа семейных отношений и продолжительности экранного времени мальчиков: H = 116,36, p < 0,001
Девочки (n = 233)
Количество детей, n			143 (61,37)	45 (19,31)	45 (19,31)	p1-2 < 0,001 p1-3 < 0,001 p2-3 = 1,000
Показатели центральной тенденции выборки, мин.	Me		190,00	187,00	150,00	p1-2 = 0,018 p1-3 < 0,001  p2-3 < 0,001
	P25		151,00	168,00	131,00
	P75		216,00	203,00	166,00
	Mo		232,43	199,23	161,05
Показатели нормальности распределения выборки	W		0,89	0,93	0,93
	As		0,08	-0,09	-0,11
	E		-1,55	-1,36	-1,34
	p		< 0,001	0,011	0,014
Наличие статистической ассоциации типа семейных отношений и продолжительности экранного времени девочек: H = 39,87, p < 0,001

Тип семейных отношений был статистически значимо ассоциирован с продолжительностью экранного времени детей (мальчики – H = 116,36, p < 0,001, девочки – H = 39,87, p < 0,001). Воспитание ребенка в условиях официально зарегистрированного брака было связано со средней продолжительностью экранного времени выборки (мальчики – Me = 3 часа 54 минуты, R = 132,63, девочки – Me = 3 часа 10 минут, R = 129,16). Наибольшая вовлеченность ребенка в использование цифрового устройства была ассоциирована с нахождением ребенка в условиях незарегистрированного брака согласно данным ранговой суммы экранного времени (мальчики – Me = 4 часа 29 минут, R = 181,97, девочки  – Me = 3 часа 7 минут, R = 135,14). Наименьший уровень цифровой вовлеченности детей выявлен в условиях неполных семей (мальчики – Me = 3 часа 12 минут, R = 39,65, девочки – 2 часа 30 минут, R = 60,20).

Ранжирование экранного времени в контексте мультифакторной ассоциации экранного времени ребенка с социально-демографическими показателями семьи

Заключительным этапом исследования стало формирование таблицы ранжирования экранного времени детей, учитывающей мультифакторный характер социально‑демографических условий. При наличии одного наблюдения в подгруппе указаны индивидуальные значения исследуемого показателя с представлением разницы по отношению к общему медианному значению экранного времени (табл. 6).

Таблица 6. Ранжирование экранного времени, учитывающее мультифакторный характер социально-демографических условий
Table 6. Ranking of screen time duration by multifactorial socio-demographic conditions

Примечание: * – совокупность социально-демографических факторов встречается статистически значимо чаще (p < 0,050) по сравнению с другими профилями.
Note: * – the set of socio-demographic factors occurs statistically significantly more often (p < 0.050) compared to other profiles.

Анализ социально‑демографических показателей мультифакторной модели позволил определить условия, соотносящиеся с распределением уровня цифровой вовлеченности среди детей. Наименьшие значения экранного времени были выявлены в семьях, воспитывающих девочек с официально зарегистрированным браком родителей или в условиях неполных семьей, авторитарным стилем воспитания ребенка и отрицательным отношением родителей к использованию цифровых устройств детьми (Me = 2 часа 26 минут и Me = 2 часа 12 минут, p < 0,050 во всех парных сравнениях, исключены подгруппы с одним наблюдением). Наибольшие значения экранного времени детей выявлены в семьях, воспитывающих мальчиков с незарегистрированным браком родителей, демократическим или либеральным стилем воспитания и положительной родительской оценкой работы ребенка с цифровыми устройствами (Me = 4 часа 47 минут и Me = 5 часов 21 минута, p < 0,050 во всех парных сравнениях с исключением подгрупп с одним наблюдением). Среди девочек был определен наиболее часто встречающийся социально-демографический профиль семьи – девочки из семей с официально зарегистрированным браком родителей, демократическим стилем воспитания и отрицательным отношением родителей к использованию цифровых устройств детьми (30,47%, p < 0,001 во всех парных сравнениях) и медианой экранного времени 3 часа 12 минут. Среди мальчиков отсутствовало статистически значимое преобладание конкретного социально-демографического профиля. Первые два ранговых места заняли мальчики из семей официального брака с демократическим стилем воспитания и нейтральным (n = 52, 20,55%, Me = 3 часа 59 минут) или отрицательным (n = 15,41%, Me = 3 часа 48 минут) восприятием родителей использования цифровых устройств детьми, третье место – мальчики из семей незарегистрированного брака, с демократическим стилем воспитания и нейтральным отношением родителей к работе ребенка с цифровым устройством (n = 27, 10,67%, Me = 4 часа 22 минуты).

ОБСУЖДЕНИЕ

Исследование выявило статистически значимые ассоциации между социально-демографическими показателями и продолжительностью экранного времени у детей. Пол ребенка может выступать в качестве основы его заинтересованности в использовании цифровых устройств, стиль семейного воспитания может являться прямым регулятором доступа детей к гаджетам, отношение родителей к использованию цифровых устройств ребенком – непосредственный фактор ограничения экранного времени ребенка. Тип сложившихся семейных отношений способен выступать в роли обобщающего фактора социально-демографического профиля, определяющего заинтересованность родителей в организации экранного времени ребенка.

Ограничения исследования

Ограничения исследования связаны с одноцентовым поперечным дизайном исследования и ограниченным кругом факторов, примененных в регрессионной модели, что может создавать сложности в оценке репрезентативности данных и генерализуемости полученных данных, в связи с чем экстраполяция полученных результатов должна проводиться с осторожностью.
Сбор данных о ежедневной продолжительности экранного времени у детей осуществлялся родителями, что затрудняет оценку достоверности полученных сведений. Оценка достоверности данных, представленных в медицинской документации, является затруднительной, что создает риск формирования неоднородности выборки при включении детей в исследование по признаку наличия I-II групп здоровья.
Таким образом, результаты исследования о распределении экранного времени у детей возраста 6-7 лет и ассоциация показателя с социально-демографическими показателями не должны считаться окончательными и требуют дальнейшего изучения.

Интерпретация результатов исследования

Условия нарастающих темпов цифровизации большинства сфер жизни человека требуют введения регламентированных нормативов экранного времени с целью регуляции предотвращения негативного влияния цифровых факторов на различные аспекты здоровья [38]. Всемирная организация здравоохранения рекомендует ограничить экранное время детей старше двух лет до одного часа в сутки [39]. Отечественные рекомендации являются более строгими и, согласно постановлению № 2 от 28 января 2021 г. (СанПиН 1.2.3685-21), организация внеучебной домашней и досуговой деятельности старших дошкольников должна быть реализована без использования цифровых устройств (смартфона, планшета, ноутбука, персонального компьютера и пр.) [40].
Данные, полученные в ходе исследования, свидетельствуют о высоком уровне цифровой вовлеченности детей подготовительных групп дошкольных образовательных учреждений, связанном с регулярным повсеместным использованием мобильных цифровых устройств с доступом к мультимедийному контенту (смартфонов, планшетов), как в домашней обстановке, так и в транзитных периодах – по дороге в дошкольное образовательное учреждение и при возвращении ребенка домой (Me = 3 часа 25 минут, IQR = 1 час 7 минут). Высокая цифровая вовлеченность детей 6-7 лет, зафиксированная в ходе исследования, согласуется с данными отечественных и зарубежных авторов [41-43], указывающих на избыточное применение цифровых устройств современными старшими дошкольниками с продолжительностью экранного времени более 3 часов в сутки.
Оценка связи социально-демографических показателей и продолжительности экранного времени в рамках научных публикаций носит ограниченный характер и чаще всего представлена изучением одного аспекта факторно-результативного анализа. Согласно данным Чичининой Е.А. и соавт. [44], пол ребенка статистически значимо связан с его цифровой вовлеченностью и структурой потребляемого медиаконтента, где мальчики являются более заинтересованными в использовании цифровых устройств по сравнению с девочками. Исследователями из Канады [45] выявлена связь отрицательного отношения родителей к цифровому устройству и последующими внедряющимися ограничительными стратегиями использования цифрового устройства у ребенка, приводящими к снижению экранного времени. Связь стиля семейного воспитания и процесса формирования цифровой вовлеченности ребенка отражена в работе Livingstone S. et al. (2015), в рамках которой авторы подчеркивают ассоциированность авторитарного стиля воспитания со строгими запретами использования цифрового устройства, либерального – с минимумом ограничений, демократического стиля воспитания – с наличием гибких правил использования цифровых устройств детьми [46]. Отечественные исследователи [47] указывают на связь типа детско-родительских отношений с пассивным и активным экранным временем, корреляцию стиля воспитания и воспитательной неуверенности родителей с уровнем пассивной экранной вовлеченности ребенка. Авторы научных публикаций подчеркивают ассоциацию строгих запретов с отсутствием у родителей возможности предоставления ребенку альтернативы экранного времени (занятия в спортивных, художественных и музыкальных школах, посещение шахматных клубов и пр.), что создает риски возникновения цифрового сопротивления с развитием элементов девиантного и рискованного цифрового поведения среди детей [43, 48].
Данные прогнозирования развития цифровой вовлеченности ребенка с определением важности предикторов, оценки модели мультифакторных условий формирования продолжительности экранного времени среди детей возраста 6-7 лет в литературных источниках не представлены. Отсутствие комплексных данных, описывающих ассоциации широкого спектра факторов с развитием цифровой вовлеченности детей, создает перспективы будущих исследований.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Экранное время детей подготовительных групп дошкольных образовательных учреждений превышает рекомендованные отечественные и международные нормативы (Me = 3 часа 25 минут, IQR = 1 час 7 минут).
Прогностическая регрессионная модель ансамбля решающих деревьев формирования продолжительности экранного времени определила важность социально-демографических предикторов детей возраста 6-7 лет: пол ребенка – 1,00, стиль семейного воспитания – 0,96, отношение родителей к использованию цифровых устройств детьми – 0,93, тип семейных отношений – 0,91.
Выявлены статистически значимые ассоциации между распределением экранного времени и полом ребенка (z = 13,52, p < 0,001), стилем семейного воспитания (H = 153,83, p < 0,001), отношением родителей к использованию ребенком цифрового устройства (H = 137,62, p < 0,001), типом семейных отношений (H = 90,93, p < 0,001).
Согласно результатам мультифакторного анализа, наименее вовлеченными в использование цифровых устройств являются девочки из семей с официально зарегистрированным браком родителей или неполных семьей, авторитарным стилем воспитания и отрицательным отношением родителей к использованию цифровых устройств детьми (Me = 2 часа 26 минут и Me = 2 часа 12 минут, p < 0,050). Наиболее вовлеченными в использование цифровых устройств являются мальчики из семей с незарегистрированным браком родителей, демократическим или либеральным стилем воспитания и положительной родительской оценкой работы ребенка с цифровыми устройствами (Me = 4 часа 47 минут и Me = 5 часов 21 минута, p < 0,050).

Информация о финансировании и конфликте интересов

Исследование не имело спонсорской поддержки.
Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

ЛИТЕРАТУРА / REFERENCES:

1.      Murashova PI. Compensatory use of social media as a destabilizing factor in family interpersonal relationships: an integrative approach. Young Scientist. 2025; 52(603): 378-386. Russian (Мурашова П.И. Компенсаторное использование социальных сетей как фактор дестабилизации межличностных отношений в семье: интегративный подход //Молодой ученый. 2025. № 52(603). С. 378-386)
2.      Denisenkova NS, Taruntaev PI. The role of an adult in a child’s digital use. Journal of Modern Foreign Psychology. 2022; 11(2): 59-67. Russian (Денисенкова Н.С., Тарунтаев П.И. Роль взрослого в использовании ребенком цифровых устройств //Современная зарубежная психология. 2022. Т. 11, № 2. С. 59-67.) doi: 10.17759/jmfp.2022110205
3.      Karpov AV, Volchenkova AA. Digitalization as a Determinant of Parent-Child Relationships. Russian Foundation for Basic Research Journal. Humanities and social sciences. 2024; 4: 59-68. Russian (Карпов А.В., Волченкова А.А. Цифровизация как детерминанта детско-родительских отношений //Вестник РФФИ. Гуманитарные и общественные науки. 2024. № 4. C. 59-68.) doi: 10.22204/2587-8956-2024-119-04-59-68
4.      Wang Y, Zhao Y, Lu J, Gao Y. Young Children’s Digital Literacy Practices with Caregivers in the Home Environment: Voices of Chinese Parents and Grandparents. Sustainability. 2024; 16(8): 3300. doi: 10.3390/su16083300
5.      Buha NS, Jelić MM. Children’s developmental status and parental trust in educators in inclusive preschools. Specijalna Edukacija i Rehabilitacija. 2025; 24(2): 165-180. doi: 10.5937/specedreh24- 54674
6.      Syukur Y, Putra AH, Ardi Z, Zahri TN, Putri JE. Global perspectives on digital parenting: Challenges and opportunities in improving family well-being. E3S Web Conf. 2024; 568: 04014. doi: 10.1051/e3sconf/202456804014
7.      Razov PV, Zamiralova TA. Social networks as a means of destabilizing family relations in modern conditions. The authority. 2025; 4: 294-300. Russian (Разов П.В., Замиралова Т.А. Социальные сети как средство дестабилизации семейных отношений в современных условиях //Власть. 2025. № 4. С. 294-300.) doi: 10.24412/2071-5358-2025-4-294-300
8       Kumari N, Choudhary KC. Impact of Digital Screen Time on Adolescents. Int J Ind Psychol. 2024; 12(3): 1755-1761. doi: 10.25215/1203.171
9.      Children and parents: media use and attitudes report //Ofcom: [website]. – 2015. – URL: https://www.ofcom.org.uk/siteassets/resources/documents/research-and-data/media-literacy-research/children/children-parents-nov-15/childrens_parents_nov2015.pdf?v=334557 (date of access: 11.06.2026)
10.    Children and parents: media use and attitudes report 2020/21 //Ofcom: [website]. – 2021. – URL: https://www.ofcom.org.uk/__data/assets/pdf_file/0025/217825/children-and-parents-media-use-and-attitudes-report-2020-21.pdf  (date of access: 11.06.2026)
11.     Digital Education Strategy 2025-2030 //UNICEF: [website]. – 2024. – URL: https://www.unicef.org/digitaleducation/digital-education-strategy-2025-2030 (date of access: 11.06.2026)
12.    Guidelines on physical activity, sedentary behavior and sleep for children under 5 years of age //World Health Organization: [website]. 2019. URL: https://www.who.int/publications/i/item/9789241550536 (date of access: 13.06.2026)
13.    SanPiN 1.2.3685-21. Gigienicheskie normativy` i trebovaniya k obespecheniyu bezopasnosti i (ili) bezvrednosti dlya cheloveka faktorov sredy` obitaniya: Postanovlenie Glavnogo gosudarstvennogo sanitarnogo vracha Rossijskoj Federacii ot 28 yanvarya 2021 g. № 2 //Federal`naya sluzhba po nadzoru v sfere zashhity` prav potrebitelej i blagopoluchiya cheloveka (Rospotrebnadzor): [oficial`ny`j sajt]. Russian (СанПиН 1.2.3685-21. Гигиенические нормативы и требования к обеспечению безопасности и (или) безвредности для человека факторов среды обитания: Постановление Главного государственного санитарного врача Российской Федерации от 28 января 2021 г. № 2 //Федеральная служба по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека (Роспотребнадзор): [официальный сайт]) URL: https://www.rospotrebnadzor.ru/files/news/GN_sreda%20_obitaniya_compressed.pdf (дата обращения: 12.06.2026)
14.    Sadeghi S, Pouretemad HR, Badv RS, Brand S. Associations between symptom severity of autism spectrum disorder and screen time among toddlers aged 16 to 36 months. Behav Sci (Basel). 2023; 13(3): 208. doi: 10.3390/bs13030208
15.    McArthur BA, Volkova V, Tomopoulos S, Madigan S. Global Prevalence of Meeting Screen Time Guidelines Among Children 5 Years and Younger: A Systematic Review and Meta-analysis. JAMA Pediatr. 2022; 176: 373-383. doi: 10.1001/jamapediatrics.2021.6386
16.    Gath M, McNeill B, Gillon G. Preschoolers’ screen time and reduced opportunities for quality interaction: Associations with language development and parent-child closeness. Current Research in Behavioral Sciences. 2023; 5: 100140. doi 10.1016/j.crbeha.2023.100140
17.    Yu M, Baxter J. Australian children’s screen time and participation in extracurricular activities. Longitudinal Study of Australian Children Annual Statistical Report 2015. Melbourne: Australian Institute of Family Studies, 2016. P. 99-125
18.    Growing up digital Australia: Phase 1 technical report. – Sydney: Gonski Institute for Education; UNSW, 2020. 34 p. URL: https://apo.org.au/sites/default/files/resource-files/2020-03/apo-nid303281.pdf (date of access: 12.06.2026)
19.    Cao S, Li H. A scoping review of digital well-being in early childhood: Definitions, measurements, contributors, and interventions. Int J Environ Res Public Health. 2023; 20(4): 3510. doi: 10.3390/ijerph20043510
20.    Smirnova SY, Klopotova EE, Rubtsova OV, Sorokova MG. Features of Preschoolers’ Use of Digital Media: New Socio-Cultural Context. Social Psychology and Society. 2022; 13(2): 177-193. Russian (Смирнова С.Ю., Клопотова Е.Е., Рубцова О.В., Сорокова М.Г. Особенности использования цифровых устройств детьми дошкольного возраста: новый социокультурный контекст //Социальная психология и общество. 2022. Т. 13, № 2. С. 177-193.) doi: 10.17759/sps.2022130212
21.    O napravlenii metodicheskix rekomendacij: oficial`noe pis`mo Ministerstva nauki i vy`sshego obrazovaniya Rossijskoj Federacii ot 24 iyulya 2025 g. № MN-6/2164 //Garant: informacionno-pravovoj portal: [sajt]. Russian (О направлении методических рекомендаций: официальное письмо Министерства науки и высшего образования Российской Федерации от 24 июля 2025 г. № МН-6/2164 // Гарант: информационно-правовой портал: [сайт].) URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/412382762/ (дата обращения: 12.06.2026).
22.    Munzer T, Parga-Belinkie J, Milkovich LM, Tomopoulos S, Ajumobi T, Cross C, et al. Digital Ecosystems, Children, and Adolescents: Policy Statement. Pediatrics. 2026; 157(2): e2025075320. doi: 10.1542/peds.2025-075320
23.    Raj D, Zulkefli NM, Minhat H, Ahmad N. Parental Intervention Strategies to Reduce Screen Time Among Preschool-aged Children: A Systematic Review. Malaysian Journal of Medicine and Health Sciences. 2022; 18: 295-304. doi: 10.47836/mjmhs.v18i6.223
24.    Chichinina EA, Tvardovskaya AA, Veraksa AN. Active and passive screen time for children aged 5-6. Sociological Studies. 2024; 9: 138-144. Russian (Чичинина Е.А., Твардовская А.А., Веракса А.Н. Активное и пассивное экранное время детей 5-6 лет //Социологические исследования. 2024. № 9. С. 138-144.) doi: 10.31857/S0132162524090126
25.    Morawska A, Adina J, Khan A, Turner KMT. Parental Factors Associated with Social Media Use in Adolescence: A Systematic Review. J Adolesc. 2026; 98: 51-68. doi: 10.1002/jad.70062
26.    Garrido-López B, Fernández-Villarino MÁ, González-Valeiro M, Andreu-Caravaca L, Martins J, Dopico-Calvo X. Gender Differences in Eating Habits, Screen Time, Health-Related Quality of Life and Body Image Perception in Primary and Secondary School Students: A Cross-Sectional Study in Spain. Educ Sci. 2025; 15: 470. doi: 10.3390/educsci15040470
27.    Vasconcellos RP, Sanders T, Lonsdale C, Parker P, Conigrave J, Tang S, et al. Electronic screen use and children’s socioemotional problems: A systematic review and meta-analysis of longitudinal studies. Psychol Bull. 2025; 151(5): 513-543. doi: 10.1037/bul0000468
28.    Raj D, Zulkefli NM, Shariff ZM, Ahmad N. Determinants of Excessive Screen Time among Children under Five Years Old in Selangor, Malaysia: A Cross-Sectional Study. Int J Environ Res Public Health. 2022; 19: 3560. doi: 10.3390/ijerph19063560
29.    Alkalash SH, Alshamrani FA, Alharthi SA, Alzubaidi MA, Alqarehi RM, Bazaid AA, Asiri B. Parents’ knowledge on, attitude toward, and practice of screen time exposure regulation of their children under six years of age in Western region, Saudi Arabia. Cureus. 2023; 15(11): e49464. doi 10.7759/cureus.49464
30.    Konca AS. Digital technology usage of young children: screen time and families. Early Childhood Education Journal. 2021; 50(7): 1097-1108. doi: 10.1007/s10643-021-01245-7
31.    Dardanou M, Unstad T, Brito R, Fotakopoulou O, Sakata Y, O’Connor J. Use of touchscreen technology by 0-3-year-old children: Parents’ practices and perspectives in Norway, Portugal and Japan. Journal of Early Childhood Literacy. 2020; 20: 551-573
32.    Kim S, Jo H, Son Y, Shin MK, Lee K, Park J, et al. Nationwide Trends in Screen Time and Associated Risk Factors by Family Structures Among Adolescents, 2008-2022: Nationwide Cross-Sectional Study. JMIR Public Health and Surveill. 2025; 11: e57962. doi: 10.2196/57962
33.    Nagata JM, Ganson KT, Iyer P, Chu J, Baker FC, Gabriel KP, et al. Sociodemographic Correlates of Contemporary Screen Time Use among 9- and 10-Year-Old Children. J Pediatr. 2022; 240: 213-220.e2. doi: 10.1016/j.jpeds.2021.08.077
34.    Denisenkova NS, Taruntaev PI. The relationship between Parent-Child relationships and the use of digital devices by older preschoolers. Social Psychology and Society. 2023; 14(3): 31-45. Russian (Денисенкова Н.С., Тарунтаев П.И. Взаимосвязь детско-родительских отношений и использования цифровых устройств старшими дошкольниками //Социальная психология и общество. 2023. Т. 14, № 3. С. 31-45.) doi: 10.17759/sps.2023140303
35.    Brauchli V, Sticca F, Edelsbrunner P, Von Wyl A, Lannen P. Are screen media the new pacifiers? The role of parenting stress and parental attitudes for children’s screen time in early childhood. Computers in Human Behavior. 2024; 152: 108057. doi: 10.1016/j.chb.2023.108057
36.    Baldwin J, Arundell L, Hnatiuk JA. Associations between the neighbourhood social environment and preschool children’s physical activity and screen time. BMC Public Health. 2022; 22(1): 1065. doi: 10.1186/s12889-022-13493-2
37.    Aslam A, Fatimah J, Bahfirti T. Global Trends in Parent-Child Communication Research in the Digital Age: A Bibliometric Analysis of Scopus 2022-2026. Architecture Image Studies. 2026; 7: 2332-2346. doi: 10.62754/ais.v7i1.1221
38.    Eddy Ivesa LS, Patónb AH, Burattic MAF, Pittid JÁ, Salmerón-Ruize MA, Hernándezf PJR, Real-Lópezg M. Impact of screen and social media use on mental health. An Pediatr (Engl Ed). 2025; 103(2): 503909. doi: 10.1016/j.anpede.2025.503909
39.    Guidelines on Physical Activity, Sedentary Behavior and Sleep for Children under 5 Years of Age [Internet]. World Health Organization [cited 2026 Apr 13]. Available from: https://www.who.int/publications/i/item/9789241550536
40.    Resolution of the Chief State Sanitary Doctor of the Russian Federation № 2 of 28 January 2021. «Ob utverzhdenii sanitarnykh pravil i norm SanPiN 1.2.3685-21 «Gigienicheskie normativy i trebovaniya k obespecheniyu bezopasnosti i(ili) bezvrednosti dlya cheloveka faktorov sredy obitaniya». Russian (Постановление Главного государственного санитарного врача Российской Федерации № 2 от 28 января 2021 г. «Об утверждении санитарных правил и норм СанПиН 1.2.3685-21 «Гигиенические нормативы и требования к обеспечению безопасности и(или) безвредности для человека факторов среды обитания».) Доступно по: https://base.garant.ru/400274954/. Ссылка активна на 13.04.2026
41.    Veraksa AN, Kornienko DS, Chichinina EA., Bukhalenkova DA, Chursina AV. Correlations between Preschoolers' Screen Time with Gender, Age and SocioEconomic Background of the Families. The Art and Science of Television. 2021; 17(3): 179-209. Russian (Веракса А.Н., Корниенко Д.С., Чичинина Е.А., Бухаленкова Д.А., Чурсина А.В. Связь времени использования дошкольниками цифровых устройств с полом, возрастом и социально-экономическими характеристиками семьи //Наука телевидения. 2021. № 17(3). С. 179-209.) doi: 10.30628/1994-9529-17.3-179-209
42.    Rideout V, Robb MB. The Common Sense census: Media use by kids age zero to eight [Internet]. San Francisco, CA: Common Sense Media; 2020 [cited 2026 Apr 13]. Available from: https://www.commonsensemedia.org/sites/default/files/research/report/2020_zero_to_eight_census_final_web.pdf
43.    Novikova II, Lobkis MA, Romanenko SP, Sorokina AV. Assessment of the relationship between the use of digital devices and the transformation of the daily routine of schoolchildren. Russian Journal of Preventive Medicine. 2025; 28(6): 74-80. Russian (Новикова И.И., Лобкис М.А., Романенко С.П., Сорокина А.В. Оценка связи использования цифровых устройств и трансформации режима дня школьников //Профилактическая медицина. 2025. Т. 28, № 6. С. 74-80.) doi: 10.17116/profmed20252806174
44.    Chichinina EA, Bukhalenkova DA, Chursina AV. Sex Differences in Media Use in 6-7-year-old Children. Psychological-Educational Studies. 2023; 15(3): 38-51. Russian (Чичинина Е.А., Бухаленкова Д.А., Чурсина А.В., Болдырева А.Я. Особенности использования цифровых устройств современными мальчиками и девочками 6-7 лет //Психолого-педагогические исследования. 2023. Т. 15, № 3. С. 38-51.) doi: 10.17759/psyedu.2023150303
45.    Fitzpatrick C, Cristini E, Bernard JY, Garon-Carrier G. Meeting preschool screen time recommendations: which parental strategies matter? Front. Psychol. 2023; (14): 1287396. doi: 10.3389/fpsyg.2023.1287396
46.    Mascheroni G, Livingstone S, Dreier M, Chaudron S, Lage K. How parents of young children manage digital devices at home: The role of income, education and parental style [Internet]. London: EU Kids Online, LSE; 2015 [cited 2026 Apr 13]. Available from: http://eprints.lse.ac.uk/63378/
47.    Denisenkova NS, Taruntaev PI. The Relationship between Parent-Child Relationships and the Use of Digital Devices by Older Preschoolers. Social Psychology and Society. 2023; 14(3): 31-45. Russian (Денисенкова Н.С., Тарунтаев П.И. Взаимосвязь детско-родительских отношений и использования цифровых устройств старшими дошкольниками //Социальная психология и общество. 2023. Т. 14, № 3. С. 31-45.) doi: 10.17759/sps.2023140303
48.    Smith A. The impact of smartphone bans in schools: a regional study. Lancet Reg Health Eur. 2020; 52(4): 581-599. doi: 10.1016/j.lanepe.2025.101237

Корреспонденцию адресовать:

СЕЛИВЕРСТОВ Илья Александрович
650056, г. Кемерово, ул. Ворошилова, д. 22А, ФГБОУ ВО КемГМУ Минздрава России
Тел: 8 (3842) 73-48-56   E-mail: ilia_seliverstov92@mail.ru

Сведения об авторах:

ПЕРЕВОЩИКОВА Нина Константиновна
доктор мед. наук, профессор, зав. кафедрой поликлинической педиатрии, пропедевтики детских болезней и последипломной подготовки, ФГБОУ ВО КемГМУ Минздрава России, 650056, г. Кемерово, ул. Ворошилова, д. 22А, Россия
E-mail: nkp42@mail.ru    ORCID: 0000-0003-4844-2898

СЕЛИВЕРСТОВ Илья Александрович
ст. преподаватель кафедры поликлинической педиатрии, пропедевтики детских болезней и последипломной подготовки, ФГБОУ ВО КемГМУ Минздрава России, 650056, г. Кемерово, ул. Ворошилова, д. 22А, Россия
E-mail: ilia_seliverstov92@mail.ru   ORCID: 0000-0002-3969-894X

ЧЕРНЫХ Наталья Степановна
канд. мед. наук, доцент, доцент кафедры поликлинической педиатрии, пропедевтики детских болезней и последипломной подготовки, ФГБОУ ВО КемГМУ Минздрава России, 650056, г. Кемерово, ул. Ворошилова, д. 22А, Россия
E-mail: nastep@mail.ru   ORCID: 0000-0001-5164-7494

АНИСИМОВА Анна Владимировна
канд. мед. наук, доцент кафедры поликлинической педиатрии, пропедевтики детских болезней и последипломной подготовки, ФГБОУ ВО КемГМУ Минздрава России, 650056, г. Кемерово, ул. Ворошилова, д. 22А, Россия
E-mail: ane-cka@mail.ru   ORCID: 0009-0009-8615-170X

ШЕБАЛИНА Анастасия Олеговна
ассистент кафедры детских болезней, ФГБОУ ВО КемГМУ Минздрава России, 650056, г. Кемерово, ул. Ворошилова, д. 22А, Россия
E-mail: shanastasia@yandex.ru   ORCID: 0000-0003-3747-7139