Кривоносова Н.В., Яровая Е.Б., Макухина Т.Б., Кривоносов Г.С., Мингалева Н.В., Коробкина А.М.

Кубанский государственный медицинский университет, Детская краевая клиническая больница, г. Краснодар, Россия,
Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова,г. Москва, Россия

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕДИКТОРОВ СПОНТАННЫХ ЭКСТРЕМАЛЬНО РАННИХ ПРЕЖДЕВРЕМЕННЫХ РОДОВ ВСЛЕДСТВИЕ ПРЕЖДЕВРЕМЕННОГО РАЗРЫВА ПЛОДНЫХ ОБОЛОЧЕК И/ИЛИ ИСТМИКО-ЦЕРВИКАЛЬНОЙ НЕДОСТАТОЧНОСТИ: РЕТРОСПЕКТИВНОЕ КОГОРТНОЕ ОДНОЦЕНТРОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

Несмотря на предпринимаемые многочисленные профилактические меры, количество преждевременных родов за последние десять лет не изменилось ни в одной стране мира.
Цель исследования – оценить прогностическую значимость клинико-анамнестических, лабораторных и инструментальных факторов риска спонтанных экстремально ранних преждевременных родов (ЭРПР) у беременных с преждевременным разрывом плодных оболочек и/или истмико-цервикальной недостаточностью на основе ретроспективного когортного одноцентрового исследования.
Методы. В ходе исследования медицинской документации всех спонтанных преждевременных родов за четыре года были проанализированы факторы риска ЭРПР, включая клинико-анамнестические, лабораторные, инструментальные и физикальные параметры. Пациентки были разделены на 2 группы: основная группа, роды в сроке 22⁰-27⁶ недель (n = 116), группа сравнения, роды в 28⁰-36⁶ (n = 950). Для оценки влияния изучаемых факторов на срок родоразрешения использовались однофакторные и многофакторные модели бинарной логистической регрессии. Различия между группами считались достоверными при р < 0,05.
Результаты. Проведенное исследование позволило выявить, что наиболее значимыми факторами риска спонтанных ЭРПР вследствие ИЦН и/или ПРПО являются: «один или более поздних выкидышей в анамнезе», «синдром поликистозных яичников» и маркеры воспалительного процесса.
Заключение. Предиктивные возможности сочетания клинико-анамнестических факторов риска во втором триместре беременности выше модели пренатального комбинированного скрининга первого триместра.

Ключевые слова: досрочное родоразрешение; спонтанные экстремально ранние преждевременные роды; клинико-анамнестические, лабораторные и инструментальные факторы риска; преждевременный разрыв плодных оболочек; истмико-цервикальная недостаточность; модели бинарной логистической регрессии

Krivonosova N.V., Yarovaya E.B., Makukhina T.B., Krivonosov G.S., Mingaleva N.V., Korobkina A.M.

Kuban State Medical University, Children's Regional Clinical Hospital, Krasnodar, Russia
Moscow State University named after M.V. Lomonosov, Moscow, Russia

IDENTIFICATION OF PREDICTORS OF SPONTANEOUS EXTREMELY EARLY PRETERM BIRTH DUE TO PREMATURE RUPTURE OF MEMBRANES AND/OR CERVICAL INSUFFICIENCY: A RETROSPECTIVE SINGLE-CENTER COHORT STUDY

Despite numerous preventive measures, the number of preterm births has not changed in any country in the world over the past ten years.
Purpose of the study: to evaluate the prognostic significance of clinical, anamnestic, laboratory and instrumental risk factors for spontaneous extremely early preterm birth (EEPB) in pregnant women with premature rupture of membranes and/or cervical insufficiency based on a retrospective cohort single-center study.
Methods. During a study of the medical records of all spontaneous preterm births over a four-year period, risk factors for EEPB were analyzed, including clinical, anamnestic, laboratory, instrumental and physical parameters. The patients were divided into two groups: the study group( n = 116), delivery at 22⁰-27⁶ weeks of gestation; the comparison group (n = 950), delivery at 28⁰-36⁶ weeks of gestation. Univariate and multivariate binary logistic regression models were used to assess the impact of the studied factors on the timing of delivery. Differences between groups were considered significant at p < 0.05.
Results. The study revealed that the most significant risk factors for spontaneous EEPB due to cervical insufficiency and/or PROM are: «one or more recent miscarriages in the anamnesis», «polycystic ovary syndrome» and markers of the inflammatory process.
Conclusion. The predictive capabilities of the combination of clinical and anamnestic risk factors in the second trimester of pregnancy are superior to the first trimester prenatal combined screening model.

Key words: preterm delivery; spontaneous extremely early preterm birth; clinical, anamnestic, laboratory and instrumental risk factors; premature rupture of membranes; cervical insufficiency; binary logistic regression models

По данным ВОЗ количество преждевременных родов (ПР) не изменилось за последнее десятилетие ни в одной стране мира, составляя в 2010 году 5,8-16,5%, а в 2020 году – 4,1-16,2%, при этом в большинстве стран проводятся колоссальные профилактические мероприятия по решению данной проблемы [1]. Китайские коллеги сообщают об увеличении общей частоты ПР с 5,12% в 2014 году до 6,38% в 2021 году, одновременно произошло и увеличение частоты экстремально ранних преждевременных родов (ЭРПР) с 4,10 на 10000 рождений в 2014 году до 8,09 на 10000 рождений в 2021 году [2]. В настоящее время более 70% антенатальной и интранатальной гибели плодов продолжают быть связаны с преждевременным родоразрешением и это имеет серьезные и длительные последствия для каждой семьи, перенесшей такую трагедию [1].
По данным Минздрава РФ, частота рождения детей с экстремально низкой массой тела в России определяется в 2024 году на уровне 0,37%, данная ситуация наблюдается при рождении детей в экстремально раннем сроке, то есть с 22⁰ до 27⁶ недель (ЭРПР) [3]. В странах с высоким уровнем дохода (https://www.who.int/ru/countries) выживают 9 из 10 родившихся до 27⁶ недель, а в странах с низким уровнем дохода выживает менее 1 из 10 родившихся до 27⁶ недель [1, 4, 5]. Но при этом даже в странах с высоким уровнем дохода практически половина (47,6%) детей, рожденных до 24 недель, проживают менее одного дня, выживаемость до выписки из стационара детей, рожденных в 23 недели, составляет 41,7%, рожденных в 24 недели – 65,9% [6]. Выживаемость детей с экстремально низкой массой тела при рождении зависит от уровня стационара, в котором произошли роды, центры третьего уровня демонстрируют улучшение выживаемости, но значительная доля этих детей находится в отделениях интенсивной терапии новорожденных в медицинских учреждениях второго и ниже уровней, где выживаемость значительно ниже [6].
С развитием высокотехнологической помощи улучшаются показатели выживаемости детей, родившихся экстремально рано, но не получено убедительных ответов на вопрос: меняются ли показатели последующего развития детей, включая уровень интеллекта, когнитивные и двигательные функции, успеваемость [7]. Каждый четвертый ребенок, родившийся экстремально рано, имеет неврологические нарушения в виде расстройств аутистичного спектра [8].
С 2021 г. в соответствии с приказом Министерства здравоохранения РФ № 1130н (https://base.garant.ru/74840123/#friends) в комбинированный скрининг первого триместра в РФ включен расчет риска ПР. Анализ уровня ПР на территории Краснодарского края согласно формам федерального статистического наблюдения № 32 не обнаружил снижения доли сверхранних ПР в общем количестве ПР после внедрения скрининга, составив в 2020 г. – 10,7%; в 2021 г. – 10,0%; в 2023 г.– 11,2% и в 2024 г. – 10,3%.
Учитывая отсутствие положительной динамики статистических показателей и сохраняющуюся высокую частоту неблагоприятных перинатальных исходов у детей, родившихся до 27⁶ недель, в том числе и значительное ухудшение здоровья детей, наступающее и после рождения, продолжает оставаться актуальным поиск высокоинформативных материнских предикторов спонтанных ЭРПР и ПР [7, 9-12].
Цель исследования – оценить прогностическую значимость клинико-анамнестических, лабораторных и инструментальных факторов риска спонтанных ЭРПР у беременных с преждевременным разрывом плодных оболочек и/или истмико-цервикальной недостаточностью на основе ретроспективного когортного одноцентрового исследования.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Ретроспективное когортное одноцентровое исследование медицинской документации 1066 случаев ПР (всех обменных карт беременных и историй родов бумажного и электронного архивов) за период с 01 января 2019 года по 31 декабря 2022 года пациенток ГБУЗ «ДККБ» МЗ КК с кодом по МКБ 10 «О60.1».
Исследование выполнено на клинической базе кафедры акушерства, гинекологии и перинатологии № 2 ФГБОУ ВО КубГМУ Минздрава России в ГБУЗ «ДККБ» МЗ КК. База данных формировалась в программе Excel.
В базу данных последовательно включались все пациентки, удовлетворяющие критериям включения-исключения.
Критерии включения – Код МКБ 10 «О60.1»; известный исход родов.
Критерии исключения – многоплодная беременность; прерывание беременности по медицинским показаниям; наличие хромосомных аномалий и/или врожденных пороков развития у плода, иные случаи, перечисленные в кодах МКБ 10 группы «О60».
Описание критериев соответствия (диагностические критерии). В базу данных для каждой из пациенток вносились такие клинико-демографические параметры, как раса и соматическая коморбидность. Учитывали установленный диагноз соматической патологии: «Пиелонефрит», «Железодефицитная анемия» и акушерской патологии: «Гестационная артериальная гипертензия», «Гестационный сахарный диабет» в соответствии с критериями, утвержденными в клинических рекомендациях «Острый пиелонефрит» (2024 г.), «Железодефицитная анемия» (2024 г.), «Гестационный сахарный диабет» (2024 г.), «Преэклампсия. Эклампсия. Отеки, протеинурия и гипертензивные расстройства во время беременности, в родах и послеродовом периоде» (2024 г.), утвержденных Минздравом России.
Из выборки, сформированной в соответствии с критериями включения/исключения, участницы распределились в две группы с учетом срока беременности на момент родоразрешения: основная группа, 1-я, роды в сроке 22⁰-27⁶ недель (n₁ = 116); группа сравнения, 2-я, роды в сроке 28⁰-36⁶ недель (n₂ = 950).
Для оценки значимости влияния клинико-анамнестических, лабораторных и инструментальных факторов риска на вероятность спонтанного экстремально раннего досрочного родоразрешения использовались однофакторные и многофакторные модели бинарной логистической регрессии.
Выполнен ретроспективный анализ данных анамнеза, клинических, лабораторных и инструментальных данных, указанных при госпитализации пациенток на родоразрешение.
Комбинированный скрининг первого триместра выполнялся в соответствии с приказом Министерства здравоохранения РФ № 1130н (https://base.garant.ru/74840123/#friends) в кабинетах и отделениях антенатальной охраны плода (КАОП/ОАОП). В соответствии с приказом Министерства здравоохранения Краснодарского края № 363 ((https://docs.cntd.ru/document/574611151/titles/35V8JIN), образцы крови доставляли в лабораторию пренатального скрининга Кубанской межрегиональной медико-генетической консультации в течение трех дней после забора крови, соблюдая температурный режим при транспортировке. Уровень PAPP-A в сыворотке крови беременных определяли наборами «DELFIA Xpress PAPP-A kit» – флюорометрический анализ с разрешением по времени для количественного определения PAPP-A в сыворотке крови. Для оценки уровня свободного β-ХГЧ (св.ХГЧ_b) в сыворотке крови беременных использовали наборы «DELFIA Xpress Free hCGb kit» – флюорометрический анализ с разрешением по времени для количественного определения св.ХГЧ_b в сыворотке крови. Расчет кратных медиан (MoM) проводился с использованием программного обеспечения программой Astraia (Astraia FMF – First Trimester Screening for Trisomy 21. 2012 (версия 3.0). Длина шейки матки оценивалась по указанной в протоколе первого скрининга методике.
За критерий диагноза преждевременного разрыва плодных оболочек (ПРПО) принимали: визуальное скопление амниотической жидкости во влагалище при осмотре шейки матки в зеркалах, изменение цвета на синий в тесте ПСИФР-1 или ПАМГ-1, «цитологический тест» (в соответствии с критериями, утвержденными в клинических рекомендациях «Преждевременные роды» (2024 г.).
Микроскопическое исследование отделяемого женских половых органов выполнено с использованием световой микроскопии нативного мазка, полученного при первичном осмотре пациентки при госпитализации в стационар на родоразрешение (в соответствии с критериями, утвержденными в клиническом протоколе «Синдром патологических выделений из половых путей женщины» (2024 г.).
В качестве потенциальных предикторов спонтанных ЭРПР исследовали: социально-биологические факторы (возраст, индекс массы тела при постановке на учет); вредные привычки (курение); анамнестические факторы (количество беременностей, воспалительные заболевания органов малого таза (ВЗОМТ), инфекции, передаваемые половым путем (ИППП) до беременности, два и более медицинских аборта в анамнезе, один или более поздних выкидышей в анамнезе, синдром детской внезапной смерти ранее рожденных детей, одни или более ПР в анамнезе, ПРПО до 32 недель в анамнезе, индуцированные ПР в анамнезе, данная беременность, в результате вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ), аномалии развития матки, приобретенные деформации шейки матки, синдром поликистозных яичников (СПЯ)); наличие экстрагенитальной патологии (артериальная гипертензия, железодефицитная анемия, пиелонефрит); особенности течения и осложнения настоящей беременности (постановка на учет после 12 недель гестации, не состояла на учете, наличие гестационной артериальной гипертензии, гестационного сахарного диабета, ИППП, бактериального вагиноза, эпизода кровянистых выделений из половых путей, гипертермии, прием поливитаминов, прием микронизированного прогестерона, наличие гематомы, наличие гипертонуса миометрия по данным ультразвукового исследования при выполнении цервикометрии); данные полученные во время комбинированного скрининга первого триместра (длина шейки матки; β-ХГЧ, МоМ; PAPP-A, МоМ), клинико-лабораторные данные при поступлении в стационар на родоразрешение (причина поступления – пролабирующий плодный пузырь, ПРПО; состояние шейки матки – сглажена, уровень лейкоцитов в общем анализе крови и С-реактивного белка в сыворотке крови, количество лейкоцитов и клеток многослойного плоского эпителия при микроскопическом исследовании влагалищного мазка).
Осложнения беременности учитывали в соответствии с критериями, утвержденными в клинических рекомендациях «Урогенитальный трихомониаз» (2024 г.), «Урогенитальные заболевания, вызванные Mycoplasma genitalium» (2024 г.), «Хламидийная инфекция» (2024 г.), «Урогенитальные заболевания, вызванные Ureaplasma spp., M. Hominis» (2016 г.), «Бактериальный вагиноз» (2022 г.), утвержденных Минздравом России. Для оценки факторов риска использовалась шкала факторов перинатального риска [13].
Статистические методы. Так как целью исследования был анализ всех спонтанных ЭРПР у пациенток, удовлетворяющих критериям включения-исключения, за 2019-2022 гг., размер выборки предварительно не рассчитывался.
Для статистической обработки результатов использовался язык программирования Python 3 с библиотеками SciPy, Lifelines, Pandas, Matplotlib и пакет статистических программ SPSS v.20. Для каждой из непрерывных переменных приведены медиана и интерквартильный размах (Me, Q1–Q3). Категориальные данные описывались с указанием абсолютных значений и долей в процентах. Распределение изучаемых параметров отличалось от нормального распределения. В связи с этим применялись непараметрические методы. Гипотезы об однородности распределения непрерывных признаков в двух группах проверялись с помощью непараметрического критерия Манна-Уитни. Для сравнения таблиц сопряженности признаков 2×2 применялся точный двухсторонний критерий Фишера.
Для однофакторных и многофакторных моделей бинарной логистической регрессии представлены: b-коэффициент и стандартная ошибка для каждого из факторов риска (b ± ст.ош.), статистика Вальда (W), p-значение для статистики Вальда, отношение шансов и 95-процентный доверительный интервал для отношения шансов (ОШ (95% ДИ)). Зависимая переменная принимала значение 0 – для 2-й группы (ПР без ЭРПР), 1 – для 1-й группы (ЭРПР). Заметим, что различие является статистически значимым для каждого из признаков в случае, когда 95% ДИ для ОШ не содержал единицу. На основе бинарной логистической регрессии для каждой из пациенток вычислялась вероятность досрочного родоразрешения. Полученные результаты проиллюстрированы ROC-кривыми, для которых вычисляли показатели чувствительности (sensitivity – Se), специфичности (specificity – Sp), площади под ROC-кривой (area under ROC-curve – AUC) с указанием 95% доверительного интервала (95% ДИ) и соответствующее p-значение. Различия принимали статистически значимыми при p < 0,05.
Проведенное исследование соответствует стандартам Хельсинкской декларации. Выполнен ретроспективный анализ наблюдательного исследования. Все госпитализируемые пациентки давали согласие на анализ полученных обезличенных данных.

РЕЗУЛЬТАТЫ

За период 01 января 2019 года по 31 декабря 2022 года в стационаре, на базе которого выполнялось исследование, родили 1479 беременных в сроке гестации 22⁺⁰-36⁺⁶ недель. С учетом критериев исключения в исследование включены 1066 пациенток. Процесс формирования групп пациенток с учетом критериев невключения/исключения представлен на рисунке 1.

Рисунок 1. Дизайн исследования
Figure 1. Study design

 

Медиана возраста с интерквартильным размахом не имела статистически значимого различия между сравниваемыми группами (р = 0,201) (табл. 1). Все пациентки были европеоидной расы, что указывает на однородность групп по демографическим показателям. Не получено статистически значимого различия по ИМТ при постановке на учет (кроме высокого ИМТ, р = 0,049) и курению между группами пациенток (р > 0,05) (табл. 1).

Таблица 1. Сравнение клинико-демографических факторов, акушерско-гинекологического анамнеза и экстрагенитальной патологии у пациенток с ЭРПР и ПР без ЭРПР
Table 1. Comparison of clinical and demographic factors, obstetric and gynecological history and extragenital pathology in patients with EEPB and PB without EEPB

Параметры	1-я группа, 220-276 n = 116	2-ягруппа, 280-366 n = 950	p-значение
Возраст, лет (Mе, Q1–Q3)	31,00 (27,00–35,00)	30,00 (25,00–35,00)	0,201
ИМТ, кг/м2 (Mе, Q1–Q3)	23,05 (20,03–27,18) (n = 113)	22,59 (20,07–25,65) (n = 934)	0,107
Низкий ИМТ (менее 20,00 кг/м2), абс. (%)	28 (24,78) (n = 113)	228 (24,41) (n = 934)	0,908
Нормальный ИМТ (20,00–24,99 кг/м2), абс. (%)	42 (37,17) (n = 113)	438 (46,90) (n = 934)	0,057
Высокий ИМТ (≥25,00 кг/м2), абс. (%)	43 (38,05) (n = 113)	268 (28,69) (n = 934)	0,049
Курение матери во время беременности, абс. (%)	11 (11,70) (n = 94)	55 (6,81) (n = 808)	0,093
Беременность настоящая первая, абс. (%)	28 (24,14)	276 (29,14)	0,278
Беременность настоящая вторая, абс. (%)	26 (22,41)	231 (24,39)	0,730
Беременность настоящая третья и более, абс. (%)	62 (53,45)	440 (46,46)	0,168
ПР в анамнезе у пациентки, абс. (%)	22 (18,97)	144 (15,17) (n = 949)	0,280
ПРПО до 32 недель в анамнезе у пациентки, абс. (%)	12 (10,34)	59 (6,22) (n = 949)	0,112
Индуцированные ПР в анамнезе у пациентки, абс. (%)	4 (3,45)	21 (2,22) (n = 948)	0,340
Два и более аборта в анамнезе у пациентки, абс. (%)	21 (18,10)	140 (14,74)	0,337
Синдром внезапной детской смерти ранее рожденных детей, абс. (%)	0 (0,00)	7 (0,74) (n = 949)	1,000
Данная беременность, наступившая при помощи ВРТ, абс. (%)	7 (6,03)	44 (4,63)	0,488
Один или более поздних выкидышей в анамнезе у пациентки, абс. (%)	18 (15,50)	39 (4,11)	0,000
ВЗОМТ до беременности, абс. (%)	17 (14,66)	121 (12,74)	0,558
ИППП до беременности, абс. (%)	14 (12,07)	129 (13,59) (n = 949)	0,773
Приобретенные деформации шейки матки, абс. (%)	33 (28,45)	192 (20,23) (n = 949)	0,053
Аномалии развития матки, абс. (%)	4 (3,45)	19 (2,00)	0,304
СПЯ, абс. (%)	9 (7,76)	31 (3,27) (n = 949)	0,032
Железодефицитная анемия, абс. (%)	36 (31,03)	365 (38,50) (n = 948)	0,128
Гестационная артериальная гипертензия, абс. (%)	4 (3,45)	21 (2,21) (n = 949)	0,340
Пиелонефрит, абс. (%)	12 (10,34)	114 (12,00)	0,760
Гестационный сахарный диабет, абс. (%)	10 (8,62)	124 (13,07) (n = 949)	0,243

Примечание: В скобках указано фактическое количество пациентов, если оно не достигало количества пациентов в соответствующей группе, информация о данном признаке отсутствовала в медицинской документации.
Note: The actual number of patients is given in brackets; if it did not reach the number of patients in the corresponding group, information on this characteristic was not available in the medical documentation.

При анализе акушерско-гинекологического анамнеза статистически значимое различие зафиксировано только для признаков «один или более поздних выкидышей в анамнезе» и «синдром поликистозных яичников» (р < 0,05) (табл. 1). Количество беременностей не различалось статистически значимо между пациентками двух сравниваемых групп (р > 0,05), но при этом 46,55% пациенток, родивших экстремально рано, вынашивали первую или вторую беременность (табл. 1). Ни одно из анализируемых экстрагенитальных заболеваний не показало статистически значимых различий между пациентками двух групп (р > 0,05) (табл. 1).
Статистически значимое отличие между группами получено для следующих клинических и инструментальных параметров: «эпизод кровянистых выделений из половых путей», «наличие гематомы в полости матки», «наличие гипертонуса миометрия при выполнении цервикометрии» при выполнении ультразвукового исследования (р < 0,05) (табл. 2). При анализе информации о приеме прогестерона были получены неоднозначные данные об эффективности приема препарата для пролонгирования беременности, которые мотивируют на необходимость дальнейшего исследования в этом направлении (табл. 2).

Таблица 2. Течение и осложнения настоящей беременности у пациенток с ЭРПР и ПР без ЭРПР
Table 2. The course and complications of the current pregnancy in patients with EEPB and PB without EEPB

Параметры	1-я группа, 220–276 n = 116	2-я группа, 280–366 n = 950	p-значение
Взята на учет после 12 недель, абс. (%)	20 (17,70) (n = 113)	182 (19,28) (n = 944)	0,800
Не состояла на учете, абс. (%)	3 (2,65)	6 (0,64)	0,065
ИППП во время настоящей беременности, абс. (%)	8 (6,90)	75 (7,93) (n = 946)	0,855
Бактериальный вагиноз во время настоящей беременности, абс. (%)	43 (37,07)	322 (33,93) (n = 949)	0,534
Эпизод кровянистых выделений из половых путей во время настоящей беременности, абс. (%)	30 (26,09) (n = 115)	170 (17,95) (n = 947)	0,043
Гипертермия во время беременности, абс. (%)	29 (25,00)	257 (27,11) (n = 948)	0,659
Прием поливитаминов во время беременности, абс. (%)	37 (48,05) (n = 77)	421 (64,27) (n = 655)	0,006
Прием микронизированного прогестерона 200 или 400 мг во время беременности, абс. (%)	65 (56,03)	332 (34,95)	< 0,001
Наличие гематомы в полости матки при выполнении цервикометрии, абс. (%)	5 (4,31)	6 (0,63) (n = 947)	0,004
Наличие гипертонуса миометрия при выполнении цервикометрии, абс. (%)	12 (10,34)	44 (4,64) (n = 948)	0,015
Длина шейки матки по данным ультразвукового скрининга, мм (Mе, Q1–Q3), абс.#	38,00 (35,00–40,00) (n = 55)	40,00 (37,00–40,00) (n = 490)	0,076
β-ХГЧ по данным комбинированного скрининга первого триместра, МоМ (Mе, Q1–Q3), абс.#	0,95 (0,56–1,49) (n = 84)	0,98 (0,66–1,48) (n = 693)	0,591
β-ХГЧ  1,0 МоМ, абс. (%)	47 (55,95) (n = 84)	359 (51,80) (n = 693)	0,490
β-ХГЧ  1,0 МоМ, абс. (%)	37 (44,05) (n = 84)	334 (48,20) (n = 693)	0,490
PAPP-A по данным комбинированного скрининга первого триместра, МоМ (Mе, Q1–Q3), абс.#	1,03 (0,74–1,42) (n = 84)	0,92 (0,65–1,36) (n = 693)	0,135
PAPP-A   МоМ, абс. (%)	38 (45,24) (n = 84)	388 (55,99) (n = 693)	0,064
PAPP-A  МоМ, абс. (%)	46 (54,76) (n = 84)	305 (44,01) (n = 693)	0,064
Причина поступления в стационар: пролабирующий плодный пузырь, абс. (%)	5 (4,31)	4 (0,42)	0,011
Причина поступления в стационар: ПРПО, абс. (%)	58 (50,00)	716 (75,37)	< 0,001
Состояние шейки матки при поступлении в стационар для родоразрешения: сглажена, абс. (%)	71 (61,21)	458 (48,36) (n = 947)	0,010
Уровень лейкоцитов в общем анализе крови при поступлении в стационар на родоразрешение, ×109/л, абс.#	14,71 (12,22–18,81) (n = 115)	13,11 (10,69–16,04)	< 0,001
Уровень С-реактивного белка в сыворотке крови при поступлении в стационар на родоразрешение, мг/л, абс.#	11,50 (7,00–32,50) (n = 52)	6,00 (6,00–10,00) (n = 286)	< 0,001
Количество лейкоцитов при микроскопическом исследовании влагалищного мазка при поступлении в стационар на родоразрешение, среднее, абс.#	15,00 (7,12–25,00) (n = 104)	7,50 (2,00–15,00) (n = 896)	< 0,001
Количество клеток многослойного плоского эпителия при микроскопическом исследовании влагалищного мазка при поступлении в стационар на родоразрешение, среднее, абс.#	15,00 (7,50–25,00) (n = 104)	15,00 (15,00–25,00) (n = 896)	0,184

Примечание: В скобках указано фактическое количество пациентов, если оно не достигало количества пациентов в соответствующей группе, информация о данном признаке отсутствовала в медицинской документации.
Note: The actual number of patients is given in brackets; if it did not reach the number of patients in the corresponding group, information on this characteristic was not available in the medical documentation.

Ни один из определяемых при выполнении комбинированного скрининга первого триместра лабораторных и инструментальных признаков не получил статистически значимых различий между анализируемыми группами пациенток (р > 0,05) (табл. 2). В данном исследовании сравнение рисков ПР по результатам комбинированного скрининга не проводилось в связи с отсутствием информации о расчете в медицинской документации у 105 пациенток 1-й и у 812 пациенток 2-й группы.
Статистически значимых различий при анализе гистограмм данных о длине шейки матки по результатам ультразвукового исследования в рамках комбинированного скрининга первого триместра не получено (рис. 2).

Рисунок 2. Значимость длины шейки матки по данным ультразвукового исследования в 11⁰-13⁶ недель для прогноза ЭРПР. Красным представлена аппроксимация плотностью нормального распределения с математическим ожиданием и дисперсией, которые оцениваются по изучаемым выборкам
Figure 2. The significance of cervical length based on ultrasound data at 11⁰-13⁶ weeks for predicting EEPB. The red area represents the approximation of the normal distribution density with the mean and variance estimated from the studied samples

 

Причиной для госпитализации 50% пациенток первой группы и более 75% второй группы послужил ПРПО (р < 0,05) (табл. 2). Помимо ПРПО, у 61% пациенток с ЭРПР шейка матки при поступлении была интерпретирована как «сглажена», таким образом было невозможно выполнение хирургической коррекции. Статистически значимо отличались и лабораторные данные, анализируемые в первые сутки при поступлении на родоразрешение: уровень лейкоцитов в общем анализе крови, уровень С-реактивного белка в сыворотке крови и количество лейкоцитов при микроскопическом исследовании влагалищного мазка (р < 0,05).
Для дополнительной оценки влияния на вероятность спонтанных ЭРПР анализируемых анамнестических, клинических, лабораторных и инструментальных факторов, получивших статистически значимое отличие, использовались однофакторные и многофакторные модели бинарной логистической регрессии (табл. 3 и 4).

Таблица 3. Значения прогностических параметров, включенных в комбинированный скрининг первого триместра для оценки вероятности спонтанных ЭРПР в моделях бинарной логистической регрессии
Table 3. Values of prognostic parameters included in the combined first trimester screening to assess the probability of spontaneous EEPB in binary logistic regression models

Параметры	Однофакторная модель				Многофакторная модель
	b ± ст. ош.	W	p	ОШ (95% ДИ)	b ± ст. ош.	W	p	ОШ (95% ДИ)
ИМТ при постановке на учет: 0 – норма , 1 – нет	0,63 ± 0,31	4,161	0,041	1,88 (1,03–3,45)	0,54 ± 0,32	2,854	0,091	1,72 (0,92–3,21)
Один или более поздних выкидышей в анамнезе: 0 – нет, 1 – да	1,23 ± 0,50	6,006	0,014	3,42 (1,28–9,14)	1,18 ± 0,51	5,278	0,022	3,26 (1,19–8,93)
ПР в анамнезе: 0 – нет, 1 – да	0,19 ± 0,39	0,232	0,630	1,21 (0,56–2,61)	0,29 ± 0,40	0,511	0,474	1,33 (0,61–2,93)
Длина шейки матки по данным УЗИ  первого скрининга: 0 –  медианы, 1 –  медианы	-0,03 ± 0,04	0,494	0,482	0,97 (0,90–1,05)	-0,13±0,35	0,140	0,708	0,88 (0,44–1,75)
β-ХГЧ: 0 –  МоМ, 1 –	-0,52 ± 0,32	2,648	0,104	0,59 (0,32–1,11)	-0,58 ± 0,33	3,042	0,081	0,56 (0,29–1,07)
РАРР-А: 0 –  МоМ, 1 –	0,61 ± 0,31	3,926	0,048	1,84 (1,01–3,38)	0,67 ± 0,32	4,393	0,036	1,94 (1,04–3,62)

Примечание: Размер выборки для однофакторных и многофакторной модели n = 472 (количество пациентов с наличием всех данных параметров в медицинской документации).
Note: Sample size for single-factor and multivariate models n = 472 (number of patients with all these parameters available in their medical records).

Таблица 4. Значения прогностических параметров исследованных факторов риска вероятности спонтанных ЭРПР в моделях бинарной логистической регресси
Table 4. Values of prognostic parameters of the studied risk factors for the probability of spontaneous EEPB in binary logistic regression models

Примечание: Размер выборки для однофакторных и многофакторной модели n = 1048 (количество пациентов с наличием всех данных параметров в медицинской документации).
Note: Sample size for single-factor and multivariate models n = 1048 (number of patients with all these parameters available in their medical records).

Многофакторная модель предикции спонтанных ЭРПР при сочетании факторов: «один или более поздний выкидыш в анамнезе», «синдром поликистозных яичников в анамнезе», уровень лейкоцитов в общем анализе крови более 11 × 10⁹/л при поступлении в стационар на родоразрешение, количество лейкоцитов при микроскопическом исследовании влагалищного мазка при поступлении в стационар на родоразрешение более 15, отношение среднего количества лейкоцитов к среднему количеству клеток многослойного плоского эпителия при микроскопическом исследовании влагалищного мазка при поступлении в стационар на родоразрешение менее 0,4 имеет Se = 0,72 (95% ДИ 0,63–0,79), Sp = 0,59 (95% ДИ 0,56–0,62), AUC = 0,73 (95% ДИ 0,67–0,78), p < 0,001, и превышает параметры предикции общепринятой модели оценки риска по результатам пренатального скрининга в первом триместре – Se = 0,62 (95% ДИ 0,48–0,75), Sp = 0,62 (95% ДИ 0,57–0,67), AUC = 0,64 (95% ДИ 0,56–0,73), p = 0,001 (Рис. 3 и 4).

Рисунок 3. A. ROC-кривая для многофакторной модели прогноза ЭРПР на основе совокупности признаков, используемых при выполнении комбинированного скрининга первого триместра (табл. 3). AUC=0,64; 95-% ДИ 0,56–0,73; p < 0,001
B. ROC-кривая для многофакторной модели прогноза ЭРПР на основе совокупности признаков, определяемых при наступлении и в течение беременности (табл. 4). AUC=0,73; 95-% ДИ 0,67–0,78; p < 0,001
Figure 3. A. ROC curve for the multivariate model of EEPB prediction based on a set of features used in the first trimester combined screening (Table 3). AUC=0.64; 95% CI 0.56–0.73; p<0.001.
B. ROC curve for a multivariate model for predicting EEPB based on a set of features determined at the onset and during pregnancy (Table 4). AUC=0.73; 95% CI 0.67–0.78; p<0.001.

 

Хотя предложенная многофакторная модель на основе определяемых клинико-лабораторных параметров имеет статистически значимое преимущество для прогноза спонтанных ЭРПР в сравнении с моделью на основе комбинированного скрининга первого триместра беременности (p < 0,001), однако коэффициент детерминации R² = 0,095 указывает на возможность дополнения предложенной модели новыми предикторами.

ОБСУЖДЕНИЕ

По мнению ряда авторов, возраст женщины ≥ 35 лет и моложе 20 лет является независимым фактором риска спонтанных ЭРПР [2, 14]. В нашем исследовании констатировано совпадение возраста у пациенток обеих групп (Ме составила 31 и 30 лет, р = 0,201). Возможно, эти отличия связаны с тем, что предыдущие исследования не учитывали гестационный срок беременности на момент ее завершения.
На нашей выборке отсутствовали значимые различия в частоте ПР, связанные с количеством вынашиваемых беременностей (р > 0,05), но при этом 24% женщин, родивших спонтанно в сверхраннем сроке, вынашивали первую настоящую беременность. Эти результаты согласуются с данными Ji X. et al., установившими на когорте университетской клиники Китая, что первая беременность является одним из трех независимых факторов спонтанных ЭРПР (ОШ 1,60; 95% ДИ 1,14–2,25; р < 0,001), но порогом отсечки анализируемого гестационного срока в этом исследовании было 32 недели [15]. Однако, участковый акушер-гинеколог не может ожидать спонтанных ЭРПР у всех первобеременных пациенток.
Наши данные подтвердили высокую статистическую значимость признака «один или более поздних выкидышей в анамнезе у пациентки» (р = 0,000), установленную ранее [16]. В метаанализе десяти исследований «случай-контроль» определен повышенный риск ПР при последующей беременности после потери во втором триместре (OШ 4,52; 95% ДИ 3,03-6,74). Но при этом авторы акцентируют внимание на низкой достоверности публикаций, включенных в метаанализ и необходимости выполнения масштабных и качественных исследований [16]. По имевшимся данным медицинской документации невозможно было оценить еще один неоднозначный предполагаемый фактор ЭРПР «интервал между предыдущей беременностью, завершившейся самопроизвольным выкидышем, и настоящей беременностью» [17].
Нами была проанализирована вероятность влияния предыдущего досрочного родоразрешения на повторение экстремально ранней потери беременности, но все исследованные признаки («ПР в анамнезе», «ПРПО до 32 недель в анамнезе», «индуцированные ПР в анамнезе») не продемонстрировали статистически значимого результата (р > 0,05). Хотя, по мнению других авторов [14], самая высокая вероятность спонтанных ПР, без деления на сроки родоразрешения и после исключения пациенток с ПРПО, ожидается у пациенток с предшествующими ПР в анамнезе (ОШ 6,53; 95% ДИ 6,32–6,75; р < 0,001), что можно объяснить значительным объемом исследуемой когорты.
На нашей когорте наличие СПЯ увеличивало вероятность ЭРПР. Это согласуется с данными популяционного когортного исследования, в котором СПЯ увеличивало вероятность ПР у беременных на любом сроке (ОШ 1,43; 95% ДИ 1,34–1,53), а для спонтанных ЭРПР – ОШ 2,65; 95% ДИ 2,04–3,44 (р < 0,05) [18]. Возможно, что гиперандрогения, определяющая наличие СПЯ, может влиять на ремоделирование и созревание шейки матки как при доношенной беременности, так и при ПР [18]. В нашем исследовании у 61% пациенток из группы ЭРПР при поступлении в стационар шейка матки определена как «сглажена» (р = 0,010).
Нами обнаружена предиктивная значимость наличия «эпизода кровянистых выделений из половых путей во время беременности» и «наличия гематомы в полости матки» при цервикометрии, без учета ее локализации и срока возникновения (р < 0,05). Однако, в работе Yan X. et al. [19] формирование ретрохориальной гематомы в первом триместре не было значимо связано с ПР (ОШ 1,11; 95% ДИ 0,82–1,51), без интерпретации причин и сроков ее возникновения, но обнаружена связь с самопроизвольным выкидышем в первом триместре (ОШ 3,07; 95% ДИ 1,98–4,75). В метаанализе 2024 года параметр «эпизод кровянистых выделения из половых путей во время беременности» также увеличивал риск ПР (OШ 1,8; 95% ДИ 1,6–2,0) и ПРПО (OШ 2,3; 95% ДИ 1,8–3,0), независимо от гестационного возраста на момент родоразрешения и причины ПР [20]. На нашей выборке признак «эпизод кровянистых выделений из половых путей во время беременности» утрачивал статистическую значимость в многофакторной модели логистической регрессии (p = 0,096).
При оценке вероятности спонтанных ЭРПР все стандартные критерии первого скрининга не имели статистически значимых различий для прогноза (р > 0,05), и по этой причине не были включены в предлагаемую многофакторную модель. Используемые сывороточные маркеры β-ХГЧ и PAPP-A связаны с плацентарной дисфункцией, проявляющейся преэклампсией и задержкой роста плода, при которых беременность завершается индуцированными ПР [21]. Необходимо акцентировать внимание на отсутствии регламентированной методологии выполнения цервикометрии в сроке 11⁰-13⁶ недель [22].
Как отмечалось выше, причиной ЭРПР в нашей выборке были или ПРПО и/или истмико-цервикальная недостаточность (50% и 61% пациенток). Известно, что патогенез ПРПО чрезвычайно многогранен [23]. Чаще присутствует сочетание нескольких этиологических факторов и высокая вероятность воздействия воспалительных агентов на предварительно компрометированные ткани амниотической оболочки [23]. Полученные нами данные о значимости наличия воспалительного агента при ЭРПР и повышение прогностических возможностей многофакторной модели с учетом «уровень лейкоцитов в общем анализе крови» и «количество лейкоцитов при микроскопическом исследовании влагалищного мазка при поступлении в стационар на родоразрешение» (р < 0,05) совпадают с мнением коллег [24]. Soucek O. et al. [25] установлено, что женщины с ПРПО в сроке 24⁰-36⁶ недель имеют более высокие абсолютные уровни лейкоцитов в общем анализе крови, при наличии интраамниальной инфекции (ОШ 15,1; 95% ДИ 9,9–17,8), без интраамниальной инфекции (ОШ 10,9; 95% 9–13,3), p = 0,003.
Все анализируемые параметры были получены из медицинской документации при поступлении пациенток в стационар на родоразрешение. Поэтому не учитывалась динамика клинических и лабораторных данных, которые могут существенно влиять на качество прогноза. В настоящем исследовании может быть завышено влияние какого-либо из описанных факторов ввиду одноцентрового дизайна, ретроспективного формата исследования, определяющего отсутствие абсолютно полной информации о некоторых изучаемых критериях в имеющейся медицинской документации, малых размеров выборки пациентов. Преодоление представленных ограничений определяет вектор дальнейших исследований.

ВЫВОДЫ

Наиболее значимым фактором риска для спонтанных ЭРПР вследствие ИЦН и/или ПРПО при беременности является «один или более поздних выкидышей в анамнезе у пациентки», и значимость этого фактора возрастает от первого ко второму триместру беременности. Маркеры системного и локального воспалительного процесса могут рассматриваться как предикторы ЭРПР при оценке во втором триместре. СПЯ обладает предиктивной значимостью при оценке риска ЭРПР во втором триместре.
Комплексный анализ клинико-анамнестических и лабораторныхданных, определенных во втором триместре, повышает точность прогноза вероятности спонтанных ЭРПР вследствие ИЦН и/или ПРПО в сравнении с моделью комбинированного скрининга первого триместра с 62% до 72%, что позволяет своевременно формировать группы высокого риска для персонализированного профилактирования данного осложнения беременности.

Информация о финансировании и конфликте интересов

Исследование не имело спонсорской поддержки.
Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

ЛИТЕРАТУРА / REFERENCES:

1.      Bradley E, Blencowe H, Moller AB, Okwaraji YB, Sadler F, Gruending A, et al. Born too soon: global epidemiology of preterm birth and drivers for change. Reprod Health. 2025; 22(Suppl 2): 105. doi: 10.1186/s12978-025-02033-x
2.      Miao H, He H, Nie C, Ren J, Luo X. Spatiotemporal Characteristics and Risk Factors for All and Severity-Specific Preterm Births in Southern China, 2014-2021: Large Population-Based Study. JMIR Public Health Surveill. 2024; 10: e48815. doi: 10.2196/48815
3.      Osnovny`e pokazateli zdorov`ya materi i rebenka, deyatel`nost` sluzhby` oxrany` detstva i rodovspomozheniya v Rossijskoj Federacii: statisticheskie materialy` /Deev IA, Kobyakova OS, Starodubov VI, Aleksandrova GA, Golubev NA, Bant`eva MN, i dr. M.: FGBU «CzNIIOIZ» Minzdrava Rossii, 2024. 173 s. Russian (Основные показатели здоровья матери и ребенка, деятельность службы охраны детства и родовспоможения в Российской Федерации: статистические материалы /Деев И.А., Кобякова О.С., Стародубов В.И., Александрова Г.А., Голубев Н.А., Бантьева М.Н., и др. М.: ФГБУ «ЦНИИОИЗ» Минздрава России, 2024. 173 с.)
4.      Dai Z, Zhong X, Chen Q, Chen Y, Pan S, Ye H, Tang X. Identification of Neonatal Factors Predicting Pre-Discharge Mortality in Extremely Preterm or Extremely Low Birth Weight Infants: A Historical Cohort Study. Children (Basel). 2024; 11(12): 1453. doi: 10.3390/children11121453
5.      Murless-Collins S, Ezeaka VC, Masoud NS, Walker K, Rhoda NR, Keenan W, et al. Born Too Soon: Care for small and sick newborns, evidence for investment and implementation. Reprod Health. 2025; 22(Suppl 2): 114. doi: 10.1186/s12978-025-02032-y
6.      Doshi H, Shukla S, Patel S, Cudjoe GA, Boakye W, Parmar N, et al. National Trends in Survival and Short-Term Outcomes of Periviable Births ≤24 Weeks Gestation in the United States, 2009 to 2018. Am J Perinatol. 2024; 41(S 01): e94-e102. doi: 10.1055/a-1845-2526
7.      Doyle LW, Spittle A, Anderson PJ, Cheong JLY. School-aged neurodevelopmental outcomes for children born extremely preterm. Arch Dis Child. 2021; 106(9): 834-838. doi: 10.1136/archdischild-2021-321668
8.      Marín Soro M, Gisbert Gustemps L, Boix Alonso H, Martínez-Maldonado S, Coronado Contreras R. Longitudinal study for the early detection of autism in children with very preterm birth. Brain Dev. 2024; 46(10): 368-372. doi: 10.1016/j.braindev.2024.08.006
9.      Bolbocean C, Anderson PJ, Bartmann P, Cheong JLY, Doyle LW, Johnson S, et al. A heterogeneity analysis of health-related quality of life in early adults born very preterm or very low birthweight across the sociodemographic spectrum. Soc Sci Med. 2025; 380: 118181. doi: 10.1016/j.socscimed.2025.118181
10.    Wiingreen R, Greisen G, Esbjørn BH, Løkkegaard ECL, Torp-Pedersen C, Sørensen KK, et al. Five-year neurodevelopmental assessment of extremely preterm or extremely low birthweight infants: Association with school performance. Acta Paediatr. 2025; 114(1): 131-140. doi: 10.1111/apa.17416
11.    Beglov DE, Novikova ON, Artymuk NV. Possibilities of predicting premature birth. Mother and Baby in Kuzbass. 2024; 1(96): 4-9. Russian (Беглов Д.Е., Новикова О.Н., Артымук Н.В. Возможности прогнозирования преждевременных родов //Мать и Дитя в Кузбассе. 2024. № 1(96). С. 4-9.) doi: 10.24412/2686-7338-2024-1-4-9
12.    Sinchikhin SP, Mamiev OB, Chernikina OG, Sapuanova NA, Sinchikhina ES. Some aspects of the problem of preventing the development and progression of premature birth. Women's Health and Reproduction. 2024; 4(65): 31-38. Russian (Синчихин С.П., Мамиев О.Б., Черникина О.Г., Сапуанова Н.А., Синчихина Е.С. Некоторые аспекты проблемы предупреждения развития и прогрессирования преждевременных родов //Женское здоровье и репродукция. 2024. № 4(65). С. 31-38.) doi: 10.31550/2712-8598-2024-4-4-ZhZiR
13.    Radzinskiĭ VE. Zhenskaya konsul`taciya: rukovodstvo /pod red. VE. Radzinskogo. 4-e izd. pererab. i dop. M.: GE`OTAR-Media, 2021. 576 s. Russian (Радзинский В.Е. Женская консультация: руководство /под ред. В.Е. Радзинского. 4-е изд. перераб. и доп. М.: ГЭОТАР-Медиа, 2021. 576 с.)
14.    Aughey H, Jardine J, Knight H, Gurol-Urganci I, Walker K, Harris T, et al. Iatrogenic and spontaneous preterm birth in England: A population-based cohort study. BJOG. 2023; 130(1): 33-41. doi: 10.1111/1471-0528.17291
15.    Ji X, Wu C, Chen M, Wu L, Li T, Miao Z, et al. Analysis of risk factors related to extremely and very preterm birth: a retrospective study. BMC Pregnancy Childbirth. 2022; 22(1): 818. doi: 10.1186/s12884-022-05119-7
16.    Patel K, Pirie D, Heazell AEP, Morgan B, Woolner A. Subsequent pregnancy outcomes after second trimester miscarriage or termination for medical/fetal reason: A systematic review and meta-analysis of observational studies. Acta Obstet Gynecol Scand. 2024; 103(3): 413-422. doi: 10.1111/aogs.14731
17.    Mitrogiannis I, Evangelou E, Efthymiou A, Kanavos T, Birbas E, Makrydimas G, Papatheodorou S. Risk factors for preterm birth: an umbrella review of meta-analyses of observational studies. BMC Med. 2023; 21(1): 494. doi: 10.1186/s12916-023-03171-4
18.    Valgeirsdottir H, Sundström Poromaa I, Kunovac Kallak T, Vanky E, Akhter T, Roos N, et al. Polycystic ovary syndrome and extremely preterm birth: A nationwide register-based study. PLoS One. 2021; 16(2): e0246743. doi: 10.1371/journal.pone.0246743
19.    Yan X, Xu H, Li J, Xu Z, Niu Y, Wang Y. Subchorionic hematoma and risk of preterm delivery: a systematic review and meta-analysis. Am J Obstet Gynecol MFM. 2023; 5(1): 100791. doi: 10.1016/j.ajogmf.2022.100791
20.    Karimi A, Sayehmiri K, Vaismoradi M, Dianatinasab M, Daliri S. Vaginal bleeding in pregnancy and adverse clinical outcomes: a systematic review and meta-analysis. J Obstet Gynaecol. 2024; 44(1): 2288224. doi: 10.1080/01443615.2023.2288224
21.    Gao Y, Huang X, Tan C, Chen L, Zhao X, Yang J. XGBoost-based analysis of maternal and biochemical factors associated with spontaneous preterm birth: a retrospective cohort study. BMC Pregnancy Childbirth. 2025; 25(1): 1227. doi: 10.1186/s12884-025-08414-1
22.    Coutinho CM, Sotiriadis A, Odibo A, Khalil A, D'Antonio F, Feltovich H, et al. ISUOG Practice Guidelines: role of ultrasound in the prediction of spontaneous preterm birth. Ultrasound Obstet Gynecol. 2022; 60(3): 435-456. doi: 10.1002/uog.26020
23.    Baisova AR, Amiraslanov EYu, Frankevich VE, Chagovets VV, Tyutyunnik VL. Modern concepts of the etiology and pathogenesis of premature rupture of membranes. Obstetrics and Gynecology. 2023; 10: 21-27. Russian (Баисова А.Р., Амирасланов Э.Ю., Франкевич В.Е., Чаговец В.В., Тютюнник В.Л. Современные представления об этиологии и патогенезе преждевременного разрыва плодных оболочек //Акушерство и гинекология. 2023. № 10. С. 21-27.) doi: 10.18565/aig.2023.199
24.    Atagoy SS, Penzhoyan GA, Karakhalis LYu. Causal relationships of premature rupture of membranes during pregnancy: an observational cohort study. Kuban Scientific Medical Bulletin. 2025; 32(2): 15-28. Russian (Атагой С.С., Пенжоян Г.А., Карахалис Л.Ю. Причинно-следственные связи преждевременного излития околоплодных вод во время беременности: обсервационное когортное исследование //Кубанский научный медицинский вестник. 2025. Т. 32. № 2. С. 15-28.) doi: 10.25207/1608-6228-2025-32-2-15-28
25.    Soucek O, Kacerovsky M, Kacerovska Musilova I, Stranik J, Kukla R, Bolehovska R, Andrys C. Absolute counts of leukocyte subsets in peripheral blood in pregnancies complicated by preterm prelabour rupture of membranes. J Obstet Gynaecol. 2024; 44(1): 2390575. doi: 10.1080/01443615.2024.2390575

Корреспонденцию адресовать:

КРИВОНОСОВА Наталья Владимировна
350063, г. Краснодар, ул. Митрофана Седина, д. 4, ФГБОУ ВО КубГМУ Минздрава России
Тел: 8 (861) 268 42 81   E-mail: natalja.krivonosova@yandex.ru

Сведения об авторах:

КРИВОНОСОВА Наталья Владимировна
канд. мед. наук, доцент, доцент кафедры акушерства, гинекологии и перинатологии № 2, ФГБОУ ВО КубГМУ Минздрава России, 350063, г. Краснодар, ул. Митрофана Седина, д. 4, Россия
E-mail: natalja.krivonosova@yandex.ru    ORCID: 0000-0002-8222-5670

ЯРОВАЯ Елена Борисовна
доктор физ.-мат. наук, профессор, профессор кафедры теории вероятностей механико-математического факультета, ФГБОУ ВО Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, 119234, г. Москва, тер. Ленинские Горы, д. 1, Россия
E-mail: yarovaya@mech.math.msu.su   ORCID: 0000-0002-6615-4315

МАКУХИНА Татьяна Борисовна
доктор мед. наук, доцент, профессор кафедры акушерства, гинекологии и перинатологии № 2, ФГБОУ ВО КубГМУ Минздрава России, 350063, г. Краснодар, ул. Митрофана Седина, д. 4, Россия
E-mail: Soltatiana@mail.ru   ORCID: 0000-0003-0536-4500

КРИВОНОСОВ Глеб Сергеевич
студент, ФГБОУ ВО Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, 119234, г. Москва, тер. Ленинские Горы, д. 1, Россия
E-mail: gleb.krivonosov@math.msu.ru    ORCID: 0009-0002-6681-443X

МИНГАЛЕВА Наталия Вячеславовна
доктор мед. наук, профессор, профессор кафедры акушерства, гинекологии и перинатологии № 2, ФГБОУ ВО КубГМУ Минздрава России, 350063, г. Краснодар, ул. Митрофана Седина, д. 4, Россия
E-mail: mingalevan008@yandex.ru   ORCID: 0000-0001-5440-3145

КОРОБКИНА Арминэ Михайловна
биолог клинико-диагностической лаборатории, ГБУЗ ДККБ, 350007, г. Краснодар, пл. Победы, д. 1, Россия
E-mail: vartanyan_armine@mail.ru

Information about authors:

KRIVONOSOVA Natalia Vladimirovna
candidate of medical sciences, docent, docent of the department of obstetrics, gynecology and perinatology N 2, Kuban State Medical University, 350063, Krasnodar, Mitrofan Sedina St., 4, Russia
E-mail: natalja.krivonosova@yandex.ru   ORCID: 0000-0002-8222-5670

YAROVAYA Elena Borisovna
doctor of physical and mathematical sciences, professor, professor of the department of probability theory of the faculty of mechanics and mathematics, Moscow State University named after M.V. Lomonosov, 119991, Moscow, str. Leninskiye Gory, 1, Russia
E-mail: yarovaya@mech.math.msu.su   ORCID: 0000-0002-6615-4315

MAKUKHINA Tatyana Borisovna
doctor of medical sciences, docent, professor of the department of obstetrics, gynecology and perinatology N 2, Kuban State Medical University, 350063, Krasnodar, Mitrofan Sedina St., 4, Russia
E-mail: Soltatiana@mail.ru    ORCID: 0000-0003-0536-4500

KRIVONOSOV Gleb Sergeevich
student, Moscow State University named after M.V. Lomonosov, 119991, Moscow, str. Leninskiye Gory, 1, Russia
E-mail: gleb.krivonosov@math.msu.ru    ORCID: 0009-0002-6681-443X

MINGALEVA Natalia Vyacheslavovna
doctor of medical sciences, professor, professor of the department of obstetrics, gynecology and perinatology N 2, Kuban State Medical University, 350063, Krasnodar, Mitrofan Sedina St., 4, Russia
E-mail: mingalevan008@yandex.ru   ORCID: 0000-0001-5440-3145

KOROBKINA Armine Mikhailovna
biological clinical and diagnostic laboratory, Children's Regional Clinical Hospital, 350007, Krasnodar, Pobedy Square, 1, Russia
E-mail: vartanyan_armine@mail.ru